что-нибудь подобное. Хочу этого. Но Герман ничего не говорит, только смотрит с улыбкой, а затем вдруг наклоняется и целует.
Я тут же отскакиваю.
– Ты что! Бабушка может увидеть! Вон же наше окно. Ну или соседи…
***
На выходных мы с Германом идем в кино. Фильм выбрала я – «Первому игроку приготовиться». Герману было все равно, на что пойти. Мы сидим одни на заднем ряду, и я почему-то волнуюсь, особенно когда гаснет свет. Хотя не впервые ведь остаюсь с ним наедине, а все равно каждый раз внутри трепещет. Но потом я увлекаюсь фильмом и на какое-то время ухожу в сюжет с головой. Мне действительно интересно, а вот Герман откровенно скучает. И смотрит уже давно не на экран, а на меня. Пристально, неотрывно, так, что я чувствую его взгляд физически. Словно жгучее прикосновение.
Тоже поворачиваюсь к нему и… забываю про фильм. Сердце напряженно скачет, дыхание замирает, а шею осыпает мурашками от одного лишь этого взгляда. А затем он, развернувшись боком, наклоняется, практически наваливается на меня. И целует. Сразу жадно, настойчиво, горячо…
***
К концу марта снега уже совсем не остается. Хотя Герман говорит, что в лесу еще сугробы. Даже не верится. Но ему виднее. Он живет, оказывается, за городом, в огромном особняке. И дорога туда лежит через лес.
В последние выходные марта Герман приглашает меня к себе в гости. Я так хочу посмотреть, как он живет, что даже из приличия отказаться не могу. За мной он заезжает сам, не один, а со своим водителем, перед которым мне вдруг становится неловко, и всю дорогу я молчу. Лишь изредка отвечаю «да» или «нет» на вопросы Германа.
К слову, в лесу и правда лежит снег, белый-белый, только ближе к обочине начало таять. Но когда мы подъезжаем к дому Германа, я еле сдерживаю удивлённый возглас. Это не дом, это почти замок! Трехэтажный особняк с остроконечными башенками по краям.
Внутри я окончательно теряюсь. Одна только ванная, куда Герман меня сопроводил помыть руки, размером, наверное, со всю нашу квартиру. А лестница из холла на второй этаж даже шире, чем в нашей школе. И всё такое красивое, как в музее, аж прикоснуться страшно.
Зато комната Германа оказалась стильной, конечно, но вполне человеческой, даже уютной. Однако я все равно ужасно робею. Присаживаюсь на краешек дивана и, пока Германа нет, разглядываю его жилище. Стол, широкая кровать, диван, два кресла, полки с книгами.
Подхожу к книжным полкам, интересно же, что он читает. Но названия и имена авторов на корешках мне ни о чем не говорят. Да и большинство книг вообще не на русском.
На его письменном столе – идеальный порядок. Ничего лишнего, только монитор, клавиатура, мышка, квадратный стакан для карандашей и деревянный лоток для бумаг. Сверху замечаю письмо. Честное слово, я даже не думала его читать, просто случайно взгляд упал. К тому же оно на английском языке. Но в кои-то веки я вдруг понимаю, что это за письмо по первым строчкам:
«Dear German,
Congratulations! It is with great pleasure that I offer you admission to the Southern Alberta Institute of Technology…»
Даже моих скудных знаний хватает понять, что Германа поздравляют с поступлением в технический институт где-то в Южной Альберте. Кажется, это Канада. И почему-то это меня неожиданно сильно расстраивает. Я пытаюсь найти дату, когда его туда призывают, но слышу приближающиеся шаги и быстрее возвращаюсь на диван.
Герман появляется не один, а с какой-то женщиной в переднике. Она вкатывает сервировочный столик и быстро удаляется.
– Угощайся, – предлагает Герман и подсаживается рядом.
А на столике чего только нет. Одни пирожные как произведения искусства, такие даже есть жалко. Конфеты, фрукты, канапе.
– По какому случаю такой пир? – шучу я, стараясь не подать виду и не выказать своего расстройства.
Герман совершенно буднично сообщает:
– У меня день рождения.
– Что? Как? – хлопаю я глазами изумленно. – Но… почему ты раньше не сказал? Я бы подарок приготовила.
Мне до ужаса неудобно.
– Потому и не сказал, – улыбается он.
– Зря! Мне было бы, может, очень приятно тебе что-нибудь подарить.
– Мне достаточно и того, что ты сейчас здесь. Со мной.
Герман никогда не говорит прямо о своем отношении ко мне, но порой роняет вот такие слова. И это как бальзам на душу.
– Ну все равно… – смущенно бормочу я. Конечно, мне очень приятно, только вот мысль о письме отравляет радость. – А папа твой где?
– Отцу еще позавчера пришлось срочно уехать. По работе. Завтра должен вернуться.
– Как жаль…
– Не переживай, он еще закатит банкет, как только вернется. Он уже сообщил, что там… в его ресторане что-то грандиозное готовится. Чаю? Или кофе? Покрепче не предлагаю. Детям алкоголь нельзя, – смотрит он на меня и улыбается.
– Чай, пожалуйста.
Герман берет изящный чайничек и наливает в такие же изящные кружки янтарную жидкость.
– Значит, ты – Овен? – спрашиваю я, доев самое вкусное в мире пирожное. Герман при этом вообще к еде не притрагивается, только на меня смотрит и еле заметно улыбается.
– Только не говори, Лена, что веришь в гороскопы, – с усмешкой отвечает он.
– Ну не то чтобы… – смущаюсь я снова. – Так тебе восемнадцать сегодня?
– Угу. Забирай меня скорей… и целуй меня везде, восемнадцать мне уже, – речитативом напевает он.
И между прочим, придвигается ближе, но сам не касается меня, зато вдруг просит:
– Поцелуй меня.
– Я… – меня тут же кидает в жар. – Я не могу…
– Почему? – приподнимает он брови насмешливо и пододвигается еще ближе.
– Я… я не знаю… – сглотнув, отвечаю ему, тщетно пытаясь подавить нахлынувшее волнение.
– А ты попробуй, – снижает он голос до шепота. И лицо Германа уже так близко, что чувствую его дыхание.
Кровь ударяет в лицо, в ушах оглушительно частит пульс, в груди все дрожит. Зажмурившись, я слегка подаюсь к нему и неловко притрагиваюсь губами к его губам. И сразу пытаюсь отстраниться. Но Герман уже запускает руку в мои волосы на затылке, притягивает к себе и целует сам. Не так пылко и нетерпеливо, как тогда, в кино. А очень-очень нежно, а у меня вдруг наворачиваются дурацкие предательские слезы…
– Что с тобой? – спрашивает он.
А я не знаю, что со мной.
