на другой континент на год, не меньше. И расставаться не хочется до безумия.
– Как здорово, – улыбается Лена, но мне слышится грусть в ее голосе.
– Я буду тебе звонить или писать, – обещаю я.
– Спасибо. Герман… – говорит Лена и замолкает в нерешительности.
– Что, Лена? – не могу сдержать улыбку.
– Я тебя хочу кое о чем попросить…
– Всё, что пожелаешь, – шепчу я, наклоняясь к ней ближе.
– Пришли мне фото…
– Ты хочешь мою фотку?
– В смысле, фото оттуда… – сразу смущается она. – Там же красиво наверняка. А я никогда не бывала на Байкале.
– Как скажешь, – я почти касаюсь ее губ своими губами. Она дышит взволнованно, но не отодвигается. И я целую ее. Мягко. Без прежнего безумия. Просто прощаюсь. Но даже и такой поцелуй пьянит невероятно. Потому что затем я всю обратную дорогу еду с блаженной улыбкой…
42. Герман
Байкальск всего в трех часах езды от города, но если там у нас уже всё тает и плывет, то здесь, на горнолыжке, весной и отдаленно не пахнет.
В первый момент, как мы вышли из машины, я аж зажмурился от слепяще-белого снега. И эта белизна повсюду, куда ни повернись.
Пока отцовский водитель разгружает вещи и заносит в коттедж, я озираюсь по сторонам. Народу на Соболиной полно, как всегда. На подъемник цепочкой вьется очередь. Возле корпусов, кафешек и проката – столпотворение. Где-то играет музыка.
Все кругом, и отец уже тоже, пребывают в каком-то радостном возбуждении, как на празднике. Это всеобщее воодушевление так и витает в воздухе. Один я, наверное, на весь курорт рвусь скорее вернуться обратно в город. Делаю на телефон несколько снимков и отправляю Третьяковой с припиской:
«Доброе утро».
Интересно, Лена еще спит или уже проснулась? Десятый час как бы…
Проснулась. Через пару секунд все фотки просмотрены и отмечены лайками. А затем от нее и сообщение прилетает:
«Привет. Спасибо! Как там чудесно, как в сказке. Кажется, что там еще зима».
Пока я придумываю, что бы такого ей написать, отец меня окликает:
– Герман, кому ты там улыбаешься? Пойдем уже в дом.
Я убираю телефон и следую за отцом.
Коттеджи здесь стилизованы под русские избы с бревенчатыми стенами, правда, мебель современная и вся необходимая техника имеется. В общем-то, мне на интерьер плевать, главное – есть вай-фай. Хотя отец ни на минуту не дает присесть с телефоном.
Сначала катаемся на лыжах – к счастью, не слишком долго: отец с непривычки вскоре выдохся и проголодался. Пока он принимает душ, мы с Третьяковой общаемся в мессенджере.
«Вы долго там пробудете?» – спрашивает она.
«Отец вроде хотел пару суток здесь побыть, ну, может, дня три».
«Значит, завтра в школе тебя не будет?».
«Да, завтра меня не будет. А что, уже соскучилась?» – прицепляю я подмигивающий смайл. Жаль, не увижу, как Лена сейчас смутится. Она офигенно смущается. Мило и трогательно.
«Я просто так спросила», – не сразу приходит от нее ответ.
«А я соскучился», – пишу ей.
«Я тоже», – сдается она.
– Опять со своей девочкой переписываешься? – вдруг раздается над ухом, да так неожиданно, что я вздрагиваю и едва не роняю телефон из рук.
– Ты чего подкрадываешься?
– Да кто подкрадывается? – хмыкает отец. – Я два раза тебя спросил, в ресторан пойдем или сюда обед закажем. А ты как сидел со счастливой улыбой на всё лицо, уткнувшись в телефон, так и не пошелохнулся даже.
По ходу, я сам сейчас офигенно смутился.
– Расскажи хоть, что за девочка? – любопытствует отец. – Это к ней ты вчера на ночь глядя ездил?
– Василий доложил? – спрашиваю я, чтобы выиграть пару секунд и взять себя в руки. Не то чтобы я прямо разволновался, просто не ожидал от него таких вопросов, да и вообще не думал, что ему это интересно.
– Ну, это его обязанность. Так что за девочка?
– Просто одноклассница.
– Просто одноклассница? – хитро улыбается отец. – Или она тебе нравится?
– Допустим, нравится.
– Ну вот. Другое дело. А то – просто одноклассница. Не напрягайся ты так, я, наоборот, рад. Прямо гора с плеч. Если честно, я даже тревожиться начал. Мысли всякие нехорошие в голову лезли… Вдруг тебе в этой Канаде мозги промыли этими своими…
– Что ты несешь?
– Ну а что я должен думать? За два года, что ты здесь, ни одной девушки с тобой рядом я не видел. И моих девчонок ты всех отшил. Даже Виолу, а уж она…
– Так и думал, что это ты ее подослал.
– Я, – чуть ли не с гордостью подтверждает отец.
– Ну и зачем?
– А ты как думаешь, зачем?
– Ну это бред какой-то.
– Да ладно тебе, не кривись так, брезгливый нашелся. Другой пацан радовался бы. Я ж не знал, что у тебя уже есть подружка. Но ты не ответил, что это за девочка? Кто ее родители?
– У нее нет родителей.
– Куда делись?
– Погибли, – неохотно отвечаю я, глядя на него хмуро. Был бы кто-то другой, не отец, вообще бы разговаривать не стал.
Я и не думал, что так сильно не люблю, когда лезут в душу. А от его расспросов именно такое ощущение.
– Сирота, значит? Ну она хоть не из детдома?
– Она с бабушкой живет. К чему эти расспросы? – все сильнее раздражаюсь я.
– Ну, должен же я знать, с кем мой сын встречается. Ну, какая она? Красотка хоть?
– Она очень хорошая.
– А-а, все они поначалу хорошие, – махнув рукой, фыркает отец, но допрос свой заканчивает.
На ужин мы идем в ресторан, где отец почти сразу встречает какого-то своего знакомого, а затем вливается в его шумную компанию, ну а я незаметно от них сваливаю.
Ближе к ночи – отец еще гуляет в ресторане – меня вдруг пронзает мысль: а что, если вернуться домой? Можно даже на такси. Отцу тут и без меня, смотрю, весело. А мне очень домой охота.
Пытаюсь дозвониться до отца, но он не отвечает. Когда уже я сам решил пойти его поискать, он заявляется в коттедж вместе с какой-то хохочущей девицей в фиолетовой короткой шубе. Я, конечно, слегка в шоке, но потом
