же, обожравшиеся мощи сразу, не умеете этого. И оттого уязвимы перед неизвестным.
— Какая несусветная глупость! — герцог скривил губы.
— Граф, вы были правы, — де Грасс повернулся к Калиостро. — Он всего лишь посредственность.
И только аббат Роз нахмурился. Он впился в меня взглядом, пытаясь понять, что я имел в виду.
— Ваши вопросы закончились, — подвёл итог Калиостро. — Вы были измерены, взвешены и, как говорится, найдены слишком лёгким. Помолчите, пока мы не закончили.
— Боюсь, граф, вы не так уж и мудры, как хотите казаться. Вы отмахнулись от моих слов, не поняв их значения. Посмотрите на Лафайета, вам ничего не кажется странным?
Маркиз де Лафайет в это время встал и, пошатываясь, шёл к окну. На каждом шаге он хрипло вдыхал, держась рукой за грудь и разевая рот. Взгляд у него был мутный и бесцельно гулял по комнате.
— Если бы вы, Алессандро… Надеюсь, вы позволите мне называть вас по имени? Так вот, Алессандро, Лафайет хоть и получил свою мощь из красной ртути, он боевой генерал. Его Талант участвовал в сражениях и стал гораздо чувствительнее вашего. Но и ему не хватило опыта, чтобы осознать происходящее и противодействовать ему.
— Что… — де Грасс почувствовал опасность и активировал Талант.
Не знаю, что за плетение он хотел сделать. Быть может, щит, или собирался атаковать меня. Но едва он выпустил заклятие, как оно вспыхнуло перед ним синим пламенем.
— А…
Де Грасс умудрился вдохнуть часть этого огня. И захрипел, раздирая себе шею ногтями в попытке дышать обожжённым горлом.
— Видите, Алессандро? Графу не хватило именно опыта, чтобы понять — в комнате концентрация эфира уже в десять раз выше нормы и растёт с каждой секундой. О, аббат! Я вижу, и вы это почувствовали? Не пытайтесь закрыться — давление растёт, и эфир всё равно ударит по Таланту.
Де Лафайет так и не дошёл до окна, упав на полпути с громким стуком. Но никто не обратил на него внимания.
— Чёртов колдун! — просипел герцог. — Убей его, Копт! Убей!
— Не рекомендую, — я покачал головой. — Сейчас любое колдовство закончится для вас смертью. Это называется «Скороварка», и я хранил её рецепт именно для таких случаев.
— Чего ты хочешь? — сдавленно спросил Калиостро. — Золота? Власти? Красной ртути?
Я встал и вздохнул.
— К вашему сожалению, у меня всего этого в избытке. И я уже говорил, для чего пришёл сюда, — взыскать долг. Я надеялся, что должны мне только вы, а оказалось, что все присутствующие. Так что сейчас я получу сполна.
Концентрация эфира всё повышалась, и масоны уже не могли даже встать. Их Таланты поглощали эфир извне, раздуваясь и не умея остановиться. Как я и говорил — опыт важен не меньше мощи, а иногда даже больше.
Я подошёл к герцогу и коснулся его, активировав дар Хозяйки. Кузен короля закатил глаза, обмяк и умер. Затем пришла очередь аббата, де Грасса и де Лафайета.
— Где прячется Сен-Жермен, Алессандро? — На ответ я не надеялся, но спросил на всякий случай.
— Будь ты проклят! — прохрипел Калиостро. — Я бы не сказал, даже если бы знал! Будь прок…
Я коснулся его и, не оглядываясь, пошёл к выходу. Пятеро из семерых были мертвы, осталось ещё двое.
— Константин Платонович, — Киж встретил меня в прихожей с огромным саквояжем в руке, — давайте поторопимся, времени очень мало.
— Это у тебя что? — Я на ходу указал на саквояж.
— Трофеи, — не моргнув глазом ответил мертвец, — всё равно тут всё сгорит, чего же золоту пропадать. А нам, между прочим, ещё за Луизианщину кучу денег платить.
Едва мы вышли за пределы купола, особняк осветился призрачным светом. Несколько минут по его стенам гуляли цветные разводы, вроде северного сияния. А затем в один миг вспыхнуло пламя.
— Идём, Дмитрий Иванович, здесь наша работа окончена. Осталось найти Сен-Жермена, купить Луизиану, и можно возвращаться домой.
Глава 32
Тюильри
Утром мои страдания после «Скороварки» облегчила Таня, запретив использовать магию в ближайшие дни. А вот Киж мучился от «эфирного похмелья», но делал это со вкусом и размахом. Облачившись в цветастый шелковый халат, он улёгся на диване в Синей гостиной. Со стонами и жалобами на жизнь он употреблял рябиновку — из крохотной рюмочки, будто лекарственные капли, зато практически без пауз. Подле него в роли сиделок находились две миленькие горничные: меняли ему компрессы на лбу и развлекали тем, что проигрывали ему в карты и непрерывно восхищались героизмом мертвеца…
— Дмитрий Иванович, что это ты устроил?
— Лечусь, Константин Платонович, — слабым жалобным голосом ответил Киж. — Обычные средства на меня не действуют, так что пришлось искать другие методы.
— И как, — я ухмыльнулся, — помогает?
Киж тяжело вздохнул.
— Немного облегчает мои ужасные страдания.
— Кажется, я знаю, что тебя вылечит. — Я щёлкнул пальцами, приказывая горничным удалиться. — Трудотерапия, Дмитрий Иванович — вот лучшее лекарство.
— Константин Платонович! У вас что, сердца нет? Вы же видите, как я страдаю!
— Страдал ты ночью, когда я тебя зелёного из двуколки вытаскивал. А сейчас ты любому живому дашь фору. Ну и лицо у тебя…
— Что лицо?
— С таким довольным выражением не страдают. В общем, для тебя есть задание.
Киж вздохнул, стащил со лба компресс и приложился к горлышку бутылки с рябиновкой.
— Где золото, что ты вытащил из Бастилии?
— На базе, — Киж оторвался от бутылки. — Там ему безопасней.
— Тогда бери свои вчерашние трофеи и дуй на базу. Пересчитаешь всё, прикинешь, сколько нам не хватает, чтобы рассчитаться за Луизианщину.
— Ммм. Вызвать Диего, чтобы привезла недостающее?
— Смотря сколько насчитаешь. Если недостача меньше десяти миллионов экю, обратимся к цвергам. Как там звали того банкира, с которым мы работали? Румпельштильцхен, вроде?
— Константин Платонович, не нравится он мне. Вы слышали, что о нём говорят? Даже если поделить все слухи на два, он настоящее чудовище.
— Обо мне тоже говорят, что я чудовище. Договоры соблюдать надо, а не жаловаться на банкира. Если работать с Румпельштильцхеном честно, не нарушая сроков и подписанных соглашений, то он настоящий душка. А вот с тех, кто пытается его обмануть, он взыскивает без жалости.
— Прямо как вы,
