— Полагаю, что от этого не будет вреда, — сказал Эдуардо, пожав плечами. — Во всяком случае, здесь есть и другие восхитительные развлечения.
За столом воцарилась напряженная тишина, а Эдуардо мысленно попросил извинения у Филаделфии за свои слова.
Когда партия закончилась, он, намеренно снова проиграв, с отвращением бросил карты на стол и спросил:
— Неужели в этом городе нет других игр, кроме карт? Они мне изрядно поднадоели.
— Здесь есть «Моррисси-клаб-хаус», — ответил Ховеллс и покраснел.
— Я уже слышал об этом месте, — отозвался Эдуардо. — Почему мы не можем пойти туда?
— Мы люди женатые, а это такое заведение, которое Мей никогда не одобрит, — заметил Бичем с глупой улыбкой на лице.
— Почему жена вмешивается в ваши дела? — удивился Эдуардо.
— Первый этаж открыт для широкой публики — там есть и карты, и рулетка, и кости, — сказал Спеллинг, с любопытством глядя на Эдуардо.
— А что наверху? — спросил тот.
— Там частные покои, и туда пускают только избранных. — Капризное лицо Эдуардо просветлело.
— Вот где, наверное, идет настоящая игра. Думаю, что там можно проиграть сумму, от которой кровь вскипит в жилах. Я должен пойти туда.
— На вашем месте я был бы осмотрительнее, мистер Милаззо, — сказал Бичем. — Там крутятся всякие подозрительные личности, которые, не успеешь глазом моргнуть, обчистят твои карманы.
— Я знаю подобных людей, мистер Бичем. Такая игра, как наша, это все равно что званый чай.
— Ну, — начал Бичем, не зная, считать себя оскорбленным или нет, — если мы вам не по вкусу, то, как я думаю, мы можем вас простить.
Эдуардо сожалел, что оскорбил такого поистине прекрасного человека, но философски рассудил, что все это часть игры. Он поднялся, вынул деньги и положил на стол свой проигрыш.
— Сожалею, что приходится покидать вас, джентльмены. Я прекрасно провел с вами время.
Ко всеобщему удивлению, Спеллинг тоже поднялся:
— Если хотите, мистер Милаззо, то я с удовольствием рекомендую вас мистеру Моррисси.
— Это возможно? Прямо сейчас? — Спеллинг кивнул:
— Не возражаете, чтобы сопровождать меня в клаб-хаус?
— Разумеется! — С ликующей улыбкой Эдуардо взял со стола свой стакан, осушил его и посмотрел на мистера Бичема. — Это кентуккийское виски самое прекрасное, что есть в Америке. Передайте мои поздравления вашему винокуру. Я прихвачу с собой домой некоторое количество бутылок.
Бичему не нравилось бесстыдство молодого аристократа и его явно не американское отношение к жене, но тот, кто оценил кентуккийское виски, не может быть уж совсем плохим человеком. Придя к такому мнению, Бичем поднялся и протянул руку:
— Было приятно видеть вас, сэр… за нашим званым чаем. Если захотите, приходите еще. Во всяком случае, Мей и я надеемся увидеть вас в театре сегодня вечером.
— Ах да. Моя жена упорно напоминала мне об этом. Пожалуй, я позволю пойти ей в театр, если она в добром здравии. Приятного вам дня, джентльмены.
— Его жене не позавидуешь, — сказал позже Бичем своей Мей. — Бедняжка очень хорошенькая, но она уж слишком покорно переносит выходки этого молодого самца. Интересно, почему она вышла за него замуж? Здесь любовью и не пахнет. Большую часть времени, как мне кажется, он забывает, что женат. Я буду очень признателен тебе, Мей, если ты возьмешь ее под свое крылышко. Представляю, какой одинокой она себя чувствует вдали от дома.
Мистер Бичем был недалек от истины. Филаделфия ходила взад-вперед по застланному ковром полу своей спальни, чувствуя себя одинокой и заброшенной. Когда она согласилась играть роль жены-инвалида, то не рассчитывала, что будет оставаться совершенно одна.
Теперь она лучше понимала жалобы Эдуардо в то время, когда он играл роль Акбара: ему трудно весь день сидеть на одном месте в ожидании, когда он понадобится. Она так и не свела ни единого знакомства, и ей не с кем было поговорить.
Эдуардо уходил рано, приходил поздно, и от него часто пахло спиртным. А вчера вечером от него подозрительно пахло женскими цветочными духами. Филаделфия была так сердита и уязвлена, что когда он решил спать в соседней спальне, она согласилась. Но теперь у нее было время все обдумать, и она пришла к выводу, что такая тактика ошибочна.
Филаделфия развернулась на девяносто градусов и увидела в зеркале, висевшем на противоположной стене, свое отражение. Она приехала в Саратогу в надежде, что здесь они станут ближе друг другу, а на поверку вышло, что они еще больше отдалились. Он постоянно был среди людей, а она сидела взаперти. Он был красив, легко швырял деньгами, и она не удивится, если женщины будут интересоваться им.
— Я могу все изменить, в конце концов, — сказала Филаделфия своему отражению. Почему она должна сидеть и ждать, в то время как ему доступны все развлечения в Саратоге? Она у него не в услужении и вольна идти куда угодно. Она просто обязана выйти на публику.
Девушка быстро подошла к гардеробу и достала из него красивое платье. Это был костюм для променада из кремового фая и белого полосатого индийского шелка, отделанный белыми кружевами и красными ленточками. Он был ярким и легким, и ее настроение сразу улучшилось. Сбросив пеньюар, Филаделфия надела костюм, радуясь тому, что у него застежка спереди и ей не придется вызывать горничную. Застегнув пуговицы, она повязала па шею белую кружевную косынку, по которой были разбросаны белые искусственные розочки, и подошла к зеркалу.
Она внимательно осмотрела волосы на висках, чтобы убедиться, что корни еще не отросли. Каждый раз, когда она по утрам выходила посидеть на балконе, Эдуардо смачивал ей волосы лимонным соком. Удостоверившись, что с волосами все в порядке, она зачесала их наверх и заколола шпильками, чтобы надеть шляпу.
Она нашла подходящую шляпу в третьей открытой ею коробке. Это была легкая шляпка с загнутыми полями, украшенными красными розочками и двумя кремового цвета перьями спереди. Ее настроение стало еще лучше, когда она перед зеркалом надела шляпку и заколола ее. По ее мнению, сейчас она была очень хорошенькой и Эдуардо Таварес по достоинству оценил бы ее. Сказать по правде, ей хотелось продемонстрировать всем в Саратоге, что у синьора Милаззо есть жена, жена молодая и очень хорошенькая. Немного подумав, она добавила к туалету бриллиантовые серьги-подвески и узкий браслет, украшенный бриллиантами и изумрудами, который Эдуардо дал ей поносить. Взяв в руку красный фуляровый зонтик, она направилась к двери.
Ее сердце гулко колотилось, когда она шла по саду, с трех сторон окружавшему отель, построенный в виде буквы «П». Газоны сада содержались в идеальном порядке, их украшали бордюры из розовых гвоздик, герани и гортензий, которые прекрасно контрастировали с зеленой травой. Она улыбалась, проходя мимо гостей, сидевших в тени деревьев, зная, что все взгляды обращены на нее. Она была здесь незнакомкой, а незнакомые люди всегда привлекают внимание.
