собравшихся в последнюю очередь) покрывали мириады оспинок – от совсем мелких до внушительных, с кулак, и это лучше всего характеризовало возраст объекта. Космическая пыль безжалостна, однако ее концентрация в пространстве невелика. Чтобы получить такое количество следов, надо болтаться между звездами очень долго. Археологи обрадуются, подумал Истомин, и запустил стандартную для любого корабля процедуру сканирования – лезть на неизвестный и, в теории, потенциально опасный космический объект стоит лишь после того, как поймешь, с чем имеешь дело. Ну, хотя бы приблизительно.
Сканирование шло на удивление долго. Корабль вроде самого «Звездного ветра» имеющимся на борту оборудованием можно просветить вдоль и поперек за десять минут. Какой-нибудь старый линкор вроде «Ирбиса» – за час-полтора. Если включено защитное поле, вообще не получится. Что там будет с современным боевым кораблем, Истомин понятия не имел. Да и никто не знал – такие сведения держат в тайне. Но здесь-то не линкор-мегатонник. И защитных полей нет в принципе. Тем не менее работа продолжалась часа три, не меньше, и лишь когда Истомин уже начал терять терпение, компьютер звездолета смоделированным непонятно кем, отвратительно-писклявым голосом сообщил об окончании работ.
Некоторое время собравшиеся с разной степенью непонимания рассматривали полученные результаты. Затем Истомин усмехнулся:
– А знаете, мы с вами все-таки вытащили билетик. Непонятно только, счастливый ли.
– То есть? – пискнула Доната. Сколь умел разбираться в выражении лиц Истомин, она не поняла вообще ничего. Плохо учат провинциальных спецагентов, из рук вон плохо.
– Как правило, – терпеливо начал он, – у кораблей, столько лет болтавшихся в космосе, наступает полная разгерметизация. Какие-то микроскопические щели в соединениях присутствуют всегда, плюс с течением времени начинают разрушаться уплотнители… В общем, того, что хватает на десятилетия путешествий, абсолютно недостаточно, если они продолжатся лет тысячу хотя бы. И это – одна из причин, по которой все найденные до сих пор в космосе звездолеты пусты и мертвы.
– И что?
– И то. Обрати внимание, – он ткнул пальцем в экран. – Три шара внутри заполнены газом. Сохранили атмосферу? Как? Еще в двух ситуация под вопросом. Или это уровень технологий, превосходящий наш и частично сохранивший функционирование, или я просто не знаю, что здесь происходит. В любом случае объект необходимо застолбить, подвесить идентификационный маяк и, после возвращения в Империю, сообщить в компетентные органы. Насколько я знаю, даже за полностью утративший функционал космический антиквариат платят неплохие премии, а за такое можно рассчитывать на куда более серьезные дивиденды. Если же какие-то технологии удастся реанимировать и применить, еще и процент от использования. Суммы могут получиться неплохие.
Неплохие даже для него. Учитывая фамильное состояние Истоминых, это о чем-то да говорит. Для остальных же собравшихся деньги и вовсе запредельные. Они пока не понимают, какие, но у всех глаза уже затянуло мечтательной поволокой. Жан даже привстал:
– Кто пойдет обследовать?
– Никто.
– А…
– Бэ, тоже витамин. Впрочем, насквозь гражданские космонавты могут и не знать кое-каких процедур. Объясняю. Бактерии – твари живучие, и даже спустя миллионы лет обработки жестким излучением что-то может уцелеть. Затащите на скафандре к нам – что делать будете? Устойчивая к такой дезинфекции зараза опасна по определению. Биоблокада – вещь хорошая, но рисковать без нужды смысла нет.
– Паранойя.
– Согласен, но инструкции пишутся кровью. Если верить слухам, бывали прецеденты.
Бывали, конечно, только об этом собравшимся знать не надо. Конечно, еще в начале космической эры, когда люди вышли к планетам Солнечной системы, во избежание проблем была реализована концепция, предложенная ныне почти забытыми братьями-фантастами. Биоблокада, предотвращающая заражение людей болезнетворными бактериями. Огромная тогда была проделана работа, поставившая в числе прочего большой и жирный крест на применении биологического оружия и позволившая относительно безбоязненно колонизировать иные миры. Но все же в мире нет ничего совершенного, и периодически, в среднем раз в десятилетие, находилось что-то, способное преодолеть искусственно созданный барьер. На погибших кораблях такого пока вроде бы не находили, но оказаться первым в списке не хотелось совершенно.
– И что теперь? – после долгой паузы решилась на вопрос Вероника.
Истомин усмехнулся – длинноногая красотка в некоторых случаях и вела себя куда непосредственней коллеги, и соображала быстрей. Что же, есть вопрос – будет и ответ.
– Да ничего. Застолбим место – и пускай сюда лезут те, кому по должности положено. Они справятся всяко лучше радостных любителей вроде нас.
– Как будем столбить?
– Элементарно. Жан, готовь Малыша.
Вот так. Если человек не может или не хочет сделать что-то сам, он использует робота. В данном случае малого универсального ремонтного или, в просторечии, Малыша. Немцы его в свое время как разработали, так и поставляли в комплекте со всеми звездолетами, сходившими с их верфей. А что? Дешево и надежно. На «Звездном ветре» их было аж две штуки, основной и резервный. Именно он полчаса спустя уже стоял у шлюза, готовясь к броску через космос.
Выглядел Малыш утилитарно. Ощетинившаяся манипуляторами коробка на шести длинных многосуставных ногах, высотой в половину человеческого роста. Сейчас роботу предстояло отправиться к чужому кораблю, установить маяк и, по возможности, проникнуть внутрь поврежденного блока. В случае успеха провести разведку, сообщить информацию на корабль, закрепиться там и дожидаться прибытия экспедиции. Все максимально просто, если вдуматься.
– Одного не понимаю, – бурчал Жан, в последний раз осматривая робота. – Как он там разведку-то проводить будет? Он – ремонтник, для такого не предназначен. Нужны совсем другие функции…
– Угу, – Истомин подошел, неторопливым жестом отстранил механика и ловким движением открыл заслонку на панели управления. Набрал длинный шестнадцатизначный код и вернул все, как было. – Запускай.
А вот этого ты, Жан, хороший вроде бы механик, и не знаешь. Информация не скрываемая, но и не афишируемая, а потому мало кому знакомая. Малыша разработали в свое время на базе устаревшего военного робота. Просто чтоб не демонтировать налаженную линию по производству удачной в целом машины. Там и переделок-то не так много потребовалось. А еще один момент попросту не приходил людям в голову. Самый дорогой элемент робота – электронный мозг, и менять его – удорожать конструкцию. Лучше просто заблокировать боевой режим. Имперские же инженеры, известные своей любовью копаться в чужой технике, не только обнаружили столь вопиющее нарушение техники безопасности, но и подобрали отключающий искусственные ограничения код. Всего-то и дел – открыть планшет да покопаться в старых, еще ученических времен записях. Готовился-то Истомин служить в разведке и прошел расширенный курс подготовки. Сохранял записи больше из ностальгии – и вот, пригодилось.
Робот бесшумно поднялся и удивительно мягко, беззвучно скользнул в шлюзовую камеру. Ноги, благодаря кажущейся чрезмерно сложной конструкции, имели множество
