хмурым, но не возражал. Президент продолжил:
— Команде Шайенна выделяются все необходимые ресурсы. В ближайшее время месяца я жду от вас готовой партии доработанных вакцин на основе Хронофага. Люди должны получить защиту, и как можно скорее...
Каждый понимал, что на их плечи легла ответственность не только за лабораторный эксперимент, но и за будущее страны.
Удовлетворенный президент откинулся в кресле и заговорил размеренным тоном, словно юрист на слушании:
— Хорошо, господа. Но прежде чем я подпишу распоряжение, мне нужны ответы на ключевые вопросы. Первое: насколько ''новый человек'' уязвим к остальным болезням? Мы должны понимать, не получим ли мы армию уродов, которые погибнут от простуды.
Галловей выдержала паузу и жестом пригласила к микрофону Хейла.
— Мы проверили целый спектр инфекционных агентов, — начал тот. — Хронофаг перестраивает клеточный аппарат. Репликация ДНК сопровождается встроенной системой репарации, куда более эффективной, чем у homo sapiens или даже голого землекопа. Практически все вирусные и бактериальные инфекции становятся бессмысленными, клетки блокируют внедрение чужого генетического материала. Более того, ткани сами продуцируют аналоги интерферонов, обеспечивая постоянную защиту.
Президент приподнял брови.
— Значит, простуды, грипп, даже ВИЧ для них неопасны?
— Именно, — подтвердил Хейл. — Мы уже протестировали несколько штаммов вирусов Эбола, гриппа, бешенства и лихорадки Денге на культурах, полученных от капрала Крейга. Ни один не смог закрепиться.
Слово взял Райт, глаза его сверкнули азартом:
— Более того, коллеги, речь идет не только о вирусах. Даже бактериальные токсины быстро нейтрализуются.
Президент кивнул, но лицо его оставалось строгим:
— Хорошо. А старение? В отчетах я постоянно встречах упоминания про его практически полную остановку у инфицированных.
На этот раз Галловей ответила сама, голос ее звучал твердо:
— Они не умрут от старости. По крайней мере, не в обозримом будущем. Мы говорим о сроках в сотни лет. Митоз клеток больше не ограничен укорочением теломер. Механизмы репарации ДНК совершеннее, чем у любого позвоночного, который когда-либо существовал. Теоретически, человек с хорошо интегрированным Хронофагом может жить бесконечно.
В зале повисло молчание. Даже генерал Кейси замер, сжав губы.
— Бессмертие... -тихо повторил президент. — Вы понимаете, какой вес это имеет?
— Понимаем, — спокойно сказала Галловей. — Но это не чудо, а биология.
Президент прищурился.
— Вы сказали ''практически все болезни''. Это значит, есть исключения?
Галловей не стала юлить.
— Любая форма жизни имеет слабые места, господин президент. Хронофаг создает почти идеальную систему защиты, но ''почти''- ключевое слово. Существуют бактерии и вирусы, которые мы называем неболезнетворными, условно-комменсальными. Они живут рядом с человеком тысячелетиями, не причиняя вреда. Но их биохимические сигналы отличаются от привычных патогенов. Хронофаг может попросту не воспринять их как угрозу.
Хейл вставил коротко:
— То же самое касается прионов. Их структуры настолько минималистичны, что встроенные механизмы репарации ДНК и белков иногда ''пропускают'' их. Теоретически, вспышка прионной патологии в популяции адаптированных не исключена.
Президент нахмурился.
— Значит, вы предлагаете заменить старые болезни новыми, еще более коварными?
— В общем, да. Я говорю, — твердо ответила Галловей. — Что это риск любой эволюции. Динозавры были вершиной своей экосистемы, пока не появились новые условия. Хронофаг делает человека устойчивым к 99 % известных угроз. Но найдется одна бактерия, вирус или белковая аномалия, способная пробить защиту... Впрочем, уже известны прецеденты. Вирусная биомасса едва ли способна распространяться в джунглях или таежных лесах, дело даже не в холоде или чрезмерной жаре, а агрессивных бактериях, выделяемых растениями фитонцидах.
Президент молча перевел взгляд на Кейси. Генерал пожал плечами, лицо его оставалось каменным:
— Война — всегда риск. Если солдат получает бронежилет, это не значит, что он не может погибнуть от пули в голову. Но с броней у него шансов больше.
На губах президента появилась легкая улыбка.
— Сильное сравнение, генерал.
Он снова повернулся к Галловей:
— Хорошо. Меня устраивает ваш отчет. Победителей не судят, я жду от вас партию вакцин в максимально сжатые сроки. И если вы действительно подарили человечеству бессмертие... то, возможно, именно Шайенн войдет в историю как место начала новой эры.
Экран погас. В зале на несколько секунд воцарилась тишина. Пятеро ученых переглянулись. В их глазах было все — усталость, восторг, страх. Галловей первой нарушила молчание:
— Ну что ж, господа. Настоящая работа только начинается.
Глава 18. Эволюция
Исаев, обычно невозмутимый и сухой, сегодня выглядел почти оживленным. На столах громоздились принтерные стопки расшифровок, матричные таблицы, коды последовательностей. В углу тихо гудели секвенаторы, перегоняя в цифровые строки миллиарды нуклеотидов.
— Предварительные результаты, — начал он, протирая очки. — Мы сравнили твои генетические маркеры с маркерами Олега и еще пятнадцати добровольцев из общины. Картина любопытная.
На экране ноутбука Исаев переключил схему с линиями, разноцветными полосами и гаплотипыами.
— За ''идеал'' взят твой образец до второй мутации. Вы с Олегом имеете совпадение по нескольким ключевым локусам, которые, как мы подозреваем, и позволяют биоконструктору ''принять'' носителя без грубых искажений. У добровольцев из общины разброс колоссальный: у большинства несовместимость выше семидесяти процентов, они бы пошли в переработку. Но есть исключения.
Он кивнул и, чуть смутившись, добавил:
— Я начал с себя. Совместимость приемлемая — около сорока процентов. Теоретически биоконструктор сможет ассимилировать без летального исхода.
Вадим кивнул, задумчиво глядя на данные. Он чувствовал, как внутри панциря шевелится странное возбуждение: перспектива приближалась, люди становились ''пластичным материалом''. И вдруг он резко дернул головой.
— Что? — насторожился Исаев.
Вадим вскинул подбородок, словно прислушиваясь к чему-то. Для него это был не звук, а едва уловимая вибрация на уровне внутренней ''антенны''. Рваный свист, прерывистый, на грани слышимости.
Он медленно повернул голову к окну. На белом подоконнике сидела муха. Неестественно толстая, словно раздутый шарик с блестящим хитиновым панцирем.
— Черт… — пробормотал Вадим и шагнул ближе.
Муха вздрогнула и резко рванула в сторону вентиляционной решетки. Но Вадим сработал быстрее: рука метнулась молнией, и он поймал ее в ладонь, прижав пальцами.
Исаев оторопело моргнул:
— Откуда она здесь? Все же закрыто, стерильно, фильтры проверены!
Вадим раскрыл ладонь и внимательно уставился на добычу. Несколько секунд он не верил своим глазам. Перед ним была не муха. Вернее, не насекомое.
Под хитиновым налетом проступали тончайшие полимерные пластины, вместо крыльев — углеродные лопасти, а под брюшком мерцал крошечный оптоволоконный глазок.
— Да чтоб вас... -выдохнул Вадим. — Это дрон. Шпионский микродрон...
Он показал находку Исаеву. Тот взял ее дрожащими пальцами и уставился, как на чудо.
— Я... я не понимаю. Откуда такие технологии?
Вадим мрачно усмехнулся:
— Все просто. ЧВК. Та самая, что захватила ЛАЭС. Они не оставят нас в покое. В прошлый раз их операция по захвату меня провалилась, теперь решили шпионить дистанционно.
