еще несколько толчков, упрямо не позволяя своему члену войти глубже, чем на четверть. Это невыносимо.
Его пальцы вплетаются в мои волосы, и он резко поднимает мою голову, вынуждая встретиться с ним взглядом.
— Ты даже не представляешь, как сильно я хочу прорваться сквозь твою преграду, разрушить твои стены и кончить глубоко внутри, пока я глотаю твои стоны.
Я жду это «но», но оно так и не звучит. Вместо этого он опускает лицо в изгиб моей шеи и срывается на низкий стон.
Я напрягаю все тело, чтобы сжаться вокруг его члена. Его тело дергается, и я слышу, как скрежещут его зубы.
Я схожу с ума. Я не могу больше вот так медленно — это будет больно. Но если он продвинется еще на дюйм, он прорвется сквозь меня. Я этого хочу? Я не знаю. Я просто хочу его.
Со временем его дыхание выравнивается, и он поднимает голову, скользя теплым взглядом по моим растрепанным чертам.
— Я выйду, — тихо говорит он. — Дай мне минуту.
Он сгибает руки, и под кожей проступают вены от напряжения, с которым он держит себя так долго. Его губы касаются моего уха, он нежно прижимается к мочке. Я умираю от желания.
Мое сердце сжимается. Я знаю, что он должен выйти, но я не хочу, чтобы это заканчивалось.
Мысль сама вырывается наружу:
— Я хочу попробовать тебя, — шепчу я робко.
— Ты уверена? — его губы скользят по моей шее.
— Да, уверена.
Когда он держит слово и осторожно выходит, я чувствую себя опустошенной. А когда он переползает выше и укладывает свой член на мою грудь, меня пробивает страх. Во-первых, я никогда этого не делала. А во-вторых, я вполне могу умереть от удушья.
— Что… э-э… что мне делать? — я моргаю, глядя на него снизу вверх.
Он судорожно сглатывает и проводит рукой вдоль ствола, обхватывая ладонью головку.
— Мы можем начать медленно, — его голос срывается. — Попробуй… может, просто облизать немного.
Я киваю и притягиваю его ближе к губам, а потом прижимаюсь поцелуем к головке — долгим, горячим и медленным.
Его челюсть словно размыкается, а рот раскрывается в хриплом вздохе.
— Или так, — выдыхает он сдавленным стоном и снова сглатывает.
Я мгновенно становлюсь зависимой от этого выражения на его лице. Осторожно высовываю язык и провожу им по этому красивому блестящему кончику. Он выпускает целую цепочку проклятий, и у меня расширяются глаза, потому что, черт возьми, я почти ничего не сделала.
На краю головки собирается жемчужина влаги, и я слизываю ее. Соленый, непривычный вкус… но это он.
Одна эта мысль толкает меня дальше, и я обхватываю его губами.
Его руки вонзаются в покрывало по обе стороны от моей головы.
— Блядь. Блядь.
Я закрываю глаза и втягиваю его в рот, водя языком по окружности. Мои руки скользят к его заднице, и волна дикого вожделения накрывает меня от ощущения его каменно-твердых ягодиц. Он дрожит, и это только разжигает мой голод. Я втягиваю его глубже, горло само по себе открывается ему навстречу.
Из его губ вырываются итальянские ругательства, и я теряюсь в его отчаянии. Мой язык скользит и кружит, я заглатываю все больше его предэякулята, а щеки втягиваются, когда я затягиваю его в себя и начинаю сосать.
В какой-то момент его пальцы находят мою киску. Я не знаю, что, черт возьми, он там делает, но я никогда не захочу, чтобы он остановился. Он гладит ее, щиплет и похлопывает, и я одобрительно стону, не выпуская его члена изо рта.
— Я сейчас кончу тебе в горло, — срывается он хриплым голосом. — Ты готова к этому, малышка?
Я киваю, и за это получаю два его пальца глубоко в своей вагине. Мои бедра сами подаются вверх, требуя их еще глубже. Он рычит с досады, и я понимаю, что он даже пальцами не хочет разорвать мою плеву.
— Соси, Трилби. О боже, да, именно так. Твои губы такие мягкие, такие теплые.
Я хватаю его за задницу и тяну к себе в безумных рывках. Он массирует мой клитор с такой сводящей с ума точностью, что я чувствую, как он обостряется под его пальцами. Я сейчас взорвусь.
— Да, детка. Сильнее, глубже. Блядь. Ты сосешь меня просто охуенно.
Его грязные, хриплые слова рвут меня в клочья, и я дергаюсь, кончая на его руку. В тот же миг мой рот наполняется его спермой.
— Не останавливайся, — срывается он, двигая пальцами с безжалостным ритмом.
Я глотаю до тех пор, пока не остается ни капли, а потом медленно выпускаю его изо рта. Когда он обессиленно падает на кровать, я принимаюсь за дело.
Я вылизываю его дочиста.
Каждый его твердый, как камень, дюйм.
Встаю на четвереньки, провожу языком у основания, по внутренней стороне бедер, поднимаюсь вверх вдоль всей длины к самой головке и ласкаю каждый рельефный изгиб. Его пальцы мягко скользят по моим волосам, тихие стоны ласкают мой слух.
— Ты такая охуенно красивая, — шепчет он.
Я поднимаю взгляд и мгновенно тону в этих глубоких темно-карих глазах. Он осторожно опускает меня обратно на кровать и приникает к моим грудям, а потом проводит следующие десять минут, целуя и лаская каждую из них.
К тому моменту, когда он наконец отрывается за глотком воздуха, я уже полностью мокрая, и ему достаточно одного скользящего движения языком по моему клитору, чтобы я снова кончила.
Мы не можем трахаться, но можем все остальное.
И мы делаем это.
Я просыпаюсь с острым ощущением тепла вокруг. Я свернулась клубком в объятиях Кристиано, прижав лицо к его крепкой широкой груди. Я вдыхаю его запах, не решаясь пошевелиться, чтобы не разрушить это заклинание.
— У тебя не было кошмаров, — тихо говорит он, и вибрация его голоса ласкает мою щеку.
Я закрываю глаза снова.
— Ты держал меня так всю ночь?
Его губы прижимаются к моим волосам, и я чувствую, как он улыбается всем телом.
— Да.
Я поднимаю голову и тут же тону в его взгляде. Взгляде, будто я самое ценное, что он когда-либо держал в руках.
— Спасибо, — шепчу я.
— За что?
Я провожу кончиками пальцев по его груди.
— За все. Но особенно за прошлую ночь. И…
— И?
— И за то, что ты не забрал мою девственность.
Его грудь внезапно напрягается, становится каменной.
— Это бы все только усложнило. И если бы Саверо когда-нибудь узнал…
По моему позвоночнику пробегает холодная дрожь от одной мысли о том, что Саверо может узнать про меня и Кристиано.
