зашторенного окна ее квартиры, я смотрел на светящееся окно, чувствуя странное разочарование. Когда я бывал здесь прежде, эта женщина не зашторивала окна. Жила беспечно, без страха.
Помнит ли она меня? Прошло столько лет. Изменилась ли она, может, у нее появилась семья?
Мне не стоило сюда приходить… только зря потраченное время. Я даже мельком на нее не смогу взглянуть, чтобы не привлечь на себя ее внимания. Не хочу, чтобы она знала о моем присутствии, не хочу, чтобы она испугалась меня. Лучше уйти, выкинуть из головы это наваждение…
На окно упала тень, я затаил дыхание, время словно замедлилось, позволяя мне увидеть движения ее рук. Вспышка молнии, и тень потянула края светлой ткани, раскат грома, слившийся с грохотом в моей груди, еще вспышка и рывок штор. Я увидел ее, испуганную моим появлением. Жадно скользнув по побледневшему лицу взглядом, впитывая в себя эти мягкие черты, отмер, только когда понял, что из ее распахнутых глаз текут слезы, а ладошка прикрыла рот, заглушая вскрик.
Я знал, что мне не стоит приходить сюда.
Сбросив оцепенение, я шагнул назад, все еще медля, но ничего не мог с собой поделать. Я уйду, больше никогда не вернусь в мир живых, но прежде хочу запомнить ее образ. Поняв, что я собрался исчезнуть, она резко распахнула окно, впуская в комнату взбесившуюся непогоду.
— П-подожди, Улькиора-сан! — смешался ее дрожащий оклик с молотящим по окну дождем.
Я опешил, не ожидая, что она меня остановит. Я должен проигнорировать этот голос, сделать вид, что не слышу его, но рука потянувшаяся ко мне, как тогда, заставила что-то внутри вздрогнуть.
— Не уходи! — выдохнула она, убрав ладонь с лица и облокотившись о подоконник, подалась вперед.
Поспешные нотки ее голоса словно окутали меня цепями, впиваясь в тело, наливая ноги тяжестью, сладкой болью наполняя что-то внутри, заставляя оттягивать свое отступление…
— Я… — запнувшись, она вцепилась в мокрый подоконник, сжав пальцы на его краях так, что побелели костяшки. Из ее глаз хлынули новые потоки слез, смешиваясь с тяжелыми каплями разбушевавшегося дождя, и, смахнув их, человеческая женщина прошептала. — Я думала, что ты…
Я разглядывал ее, вспоминая нашу последнюю встречу. Умер? Так и было, но сам не пойму, что же тогда произошло. Почему я не превратился в кучку пыли? Как так вышло, что мое тело сумело сохранить крупицу жизни, смогло восстановиться? Все что помню — это тянущуюся ко мне ладонь и коснувшуюся моей щеки влагу, принесенную слабым порывом ветра. Я знаю: это были ее слезы. Она плакала из-за меня, из-за монстра, не чувствующего жалости, не питавшего сострадания, из-за того, кто одним потоком реяцу мог просто раскрошить ее хрупкие кости и даже не повел бы и бровью, переступив через остывающий труп.
Она что-то во мне поменяла, раньше я бы не задумываясь вырвал из ее груди сердце, только чтобы не ощущать этой угрозы своему обыденному существованию. Но сейчас одна только мысль о том, чтобы порвать ее грудную клетку, вызывает во мне неприятное отторжение, заставляя сжиматься сердце. Я думал, посмотри я на нее еще хоть раз, смогу избавиться от своего наваждения, вернуться к прежнему существованию, но сейчас, смотря на эту женщину, я понимал — все зря. Мне никогда не избавиться от этого чуждого мне притяжения, от навязчивых мыслях о ней. В груди что-то заныло, растекаясь уже привычным мне странным, опаляющим внутренности жаром, заставляя сжать в кулак руку, спрятанную от ее глаз в разрезе хакама.
Не стоило приходить. Отвернувшись, я шагнул прочь, намереваясь сбежать от этого места подальше.
— Подожди! — коснулся слуха испуганный звонкий голосок, и, оглянувшись на шум, я опешил, увидев, как эта ненормальная женщина, взобравшись на подоконник, рванула ко мне.
Прежде, чем я опомнился, мои пальцы уже сомкнулись на ее запястье, позволяя мне почувствовать чужой участившийся пульс. От дождя ее рука начала выскальзывать, и я дернул смертную на себя, подхватывая глупую женщину за талию, не давая рухнуть со второго этажа. Такие теплые и холодные в одно и то же время руки обвили мою шею, заставляя тело замереть, давая мне впитывать в себя ее дрожь, чувствовать ее тесно прижимающуюся ко мне хрупкую фигурку.
— Что ты делаешь, женщина? — нарушил свое молчание я, все еще не двигаясь.
— Я такая эгоистка… — всхлипнула она, обдавая мою холодную от дождя шею своим горячим прерывистым дыханием. — Если ты уйдешь, я знаю, что больше никогда тебя не увижу! Не уходи, пожалуйста, Улькиора-сан…
— Женщина…
— Орихимэ, — защекотало шею теплое дыхание, отдаваясь непонятным ощущением где-то в груди.
Глупое создание, я никогда не позволял себе произносить этот набор звуков даже мысленно, иначе она обретет для меня новый смысл, никогда не исчезнет из моей головы.
— Ты сама не знаешь, чего хочешь, — ровным голосом произнес я, не в силах противиться своим ощущениям.
Она отстранилась, давая мне заглянуть в ее мокрые глаза, и, всхлипнув, быстро потянулась к моему лицу, чтобы неловко накрыть мои губы своими. Я растерялся. Наверное, впервые за все свое существование по-настоящему растерялся не понимая, что она делает… зачем… В груди болезненно закололо, обдавая какой-то странной слабостью, и я переместился к окну, расцепив ее руки, заставляя отпустить меня.
— Улькиора-сан, — краснея, выдохнула она, немного поежившись, когда я шагнул назад, оставляя ее на подоконнике.
Замерев в нескольких метрах от этой женщины, я некоторое время молча смотрел на ее пунцовое лицо.
— Ты глупая женщина, — холодно произнес я, стараясь донести очевидную вещь до нее, или до себя? — Мы принадлежим разным мирам, я чудовище, появившееся в результате экспериментов и скрещивания пустых. Мы физически различны, ты смертная, а я нет. Для тебя же лучше, чтобы ты держалась от меня как можно дальше…
— Нет, Улькиора-сан! — запротестовала она, снова подавшись вперед. — Не говори так! Это жестоко! Пожалуйста, я столько времени думала, что ты мертв! Ты не представляешь, как это медленно меня убивало!
— Жестоко? — начал я, хотел сказать, что жестоко, это когда она умрет, а я буду все так же существовать, зная, что вечность будет длиться бесконечно, давя на меня осознанием того, что эта женщина больше никогда не протянет ко мне свою руку, но поток реяцу рыжеволосой синигами дал понять, что мое время подошло к концу.
— Отойди от нее, арранкар! — звенящим от напряжения голосом потребовала синигами, предупреждающе положив ладонь на рукоять своего духовного меча.
Ничтожная попытка меня запугать? Разве она не знает, что ей не тягаться один на один с куатро эспадой? Окинув жалкую букашку беглым взглядом, я отвернулся от окна,
