она хоть немного подсохла, и отдал в руки недоумевающему Льву Иосифовичу.
— Ну до свидания, — сказал мальчик. Повернувшись, он подошел к двери, из которой вышел пару минут назад, и скрылся за ней. Лев Иосифович оглядел зачем-то пустой двор, встал, и только тогда посмотрел на фотографию.
Фотография была совершенно обычная, большая, из детского игрушечного аппарата. Еще даже не просохшая до конца. На ней Лев Иосифович чуть наклонился вперед, собираясь встать с лавки. Рядом с ним на лавке сидит Лена. В летнем платье, которое Лев Иосифович отлично помнит. Она смотрит со снимка прямо ему в глаза и улыбается счастливой улыбкой. Причем явно выглядит старше, чем в год, когда погибла. Как будто все это время, все эти годы, пока Марина росла, Лена тоже была живая, и стала естественно старше. И смотрит она с фотографии совершенно как живая. Как будто этот снимок — окно в другую реальность, где…
Лев Иосифович оглянулся, посмотрел на лавку. Там, конечно, никого не было. Он кинулся к двери, за которой исчез мальчик. Дверь не была заперта, за ней он увидел три стершиеся деревянные ступени. И две двери на площадке. Обе обитые темным дермантином. Очень давно обитые. Лев Иосифович позвонил в первую. Которая когда-то была Лениной дверью. Открыла баба лет семидесяти в переднике.
— Извините, — сразу, не дожидаясь ее вопроса, сказал Лев Иосифович, — я ищу мальчика, который только что был на дворе. Мальчик лет семи с фотоаппаратом.
— Нэчбго нэ чутэ, — ответила баба, — нэ ма ныкого.
Появилась другая женщина помоложе. Лет около шестидесяти. Довольно крупная.
— Нету тут никакого мальчика, — сказала она довольно враждебным тоном. Как будто наличие мальчика уличало бы ее в чем-то плохом.
— Может, он живет в другой квартире? Я его только что видел во дворе. Пожалуйста, — попросил Лев Иосифович, — помогите мне его найти.
— Я вам русским языком говорю, — слегка надвинулась женщина, как будто собираясь помешать Льву Иосифовичу ворваться в квартиру, — нет тут никакого мальчика. Вообще в доме нет.
— Но я его только что видел во дворе, — сказал еще Лев Иосифович.
— И что, понравился? — ехидно спросила женщина, — Мальчика ему…. Иди отсюда, педофил!
И дверь с грохотом захлопнулась перед носом Льва Иосифовича.
Глава 50
Свидание в СИЗО
Свидание с Борисом Тамаре Иевлевой разрешили, это было заслуга адвоката. Он решал вопрос с начальником СИЗО Егоровым. Адвокат думал, что тут имела значение некоторая сумма денег, переданная через доверенное лицо.
Начальник СИЗО думал, что, скорее всего, по-любому надо будет делать этого ссыкуна окончательно, как только начальство доведет свое решение, потому что нельзя же в конце концов допускать такое бесконтрольное явление на важном участке. Ну и хер с ним, пусть в последний раз на мать посмотрит. Не звери же все-таки.
Тамара Иевлева была уверена, что закон просто в этой ситуации на ее стороне. А Борису нравилось думать, что это летучие мыши как-то помогли, сделали ему такой подарок. Хотя он понимал, конечно, что на самом деле это не так.
Она ждала в комнате, предназначенной для свиданий с заключенными. Дверь открылась, зашел Борис и за ним солдат-конвойный. Борис сиял. Он не мог обнять маму, поцеловать, он знал, что это не разрешено. Вдруг она тайком сунет ему наркотики, нож или веревочную лестницу. Не положено. Но нельзя запретить радоваться свиданию с мамой, да правила этого и не запрещают.
Какая же она красивая, необыкновенная. Ее лицо тоже светится радостью, ноль паники, растерянности, как будто они встречаются не в тюрьме, а, например, в маленьком скверике рядом с университетской библиотекой, где они недавно сидели на лавочке и разговаривали про летучих мышей.
— Мама, ты отлично выглядишь, — начал Борис, — у меня тоже все отлично.
— Ты скоро выйдешь, — говорит она, — папа разговаривал с прокурором. Этот абсурд не может продолжаться долго.
— Конечно. Конечно, я выйду. За меня вообще не беспокойся. Я в отдельной камере, кормят нормально, передачи твои получаю, только дождаться, чтобы следователь разобрался. Михаил Георгиевич все правильно написал, вообще он отличный адвокат. Если просто учесть все обстоятельства, то нет никакой причины для уголовного преследования. Вообще, мама, я хочу извиниться перед всеми вами. Из-за меня у всех такая проблема.
— Сын мой, — ответила она, улыбаясь, — ты намного меньше виноват, чем тебе представляется. Я познакомилась поближе с твоей девушкой, она мне очень понравилась. Молодые люди встречаются, между ними возникают отношения, это нормально. Но ваши отношения оказались намного более серьезными, чем тебе казалось с самого начала.
— Мам, если честно, они мне с первой минуты показались очень серьезными.
— Так что извиняться не за что.
Все понятно, но как-то немного драматично. Чтобы разрядить обстановку Борис по своему обыкновению изображает придурковатого парнишку.
— Ну мать, — говорит Борис, — куды с детем-то? Надо жениться, ничего не поделаешь.
Как его спросить? Нельзя же просто так — что случилось в общей камере? Но по ощущениям вроде все в порядке. Он точно не испуган. Никаких травм ни физических, ни психических нет. Но изменился сильно.
— Приходили мальчики, твои сокурсники, Витя и Сергей. Там все возмущены, даже какую-то акцию протеста готовили, но я упросила их этого не делать. Адвокат категорически сказал, никаких акций, это только будет во вред. У бабушки и дедушкой тоже все нормально, все ждут не дождутся, когда ты выйдешь. Катя с Мариной подружились. Мы в постоянном контакте со Львом Иосифовичем. Марина чувствует себя отлично, никаких интоксикаций, вообще никаких патологий. Ты же понимаешь, что я бы увидела.
Да, теперь Борис очень хорошо понимает, она бы, конечно, увидела. Теперь и он видит намного больше. Например, что мама не просто одарена какими-то не вполне понятными способностями что-то там чувствовать, разогревать руками и так далее. А что мама и сама может кого-то такими способностями наделить, если захочет. Мама не блуждает в ночной темноте, она — сама эта темнота. Поэтому она ночью видит, как днем. Но и днем она может видеть звезды и Луну, и действительность вокруг нее складывается в понятный смысл. И прав был адвокат, хотя он ничего ни про маму, ни про меня не знает. Не надо от мамы ничего скрывать. Мама, во-первых, и так все видит, а во-вторых, она вообще не из пугливых, в панику точно не впадет. И она понимает, что со мной происходят разные вещи, которые раньше не происходили, и намного больше меня знает о природе этих вещей. У мамы есть что-то общее с ночью вообще. Ночь — это существо, и у
