Тери растянулись в широкой улыбке.
— Я все организую и сообщу тебе о подробностях.
Ли улыбнулась уголком рта и сухо сказала:
— Прошу, не утруждайте себя.
Мисс Тери дружески ее приобняла.
— Но я сама этого хочу, милая. Один последний сеанс, особенный сеанс — и я обещаю, мы разойдемся каждая своей дорогой. Я знаю, ты этого только и ждешь.
— Ладно. Как скажете.
Выходя, мисс Тери улыбнулась, как кот из мультика, гоняющийся за мышкой. От этой улыбки Ли передернуло.
— Эта женщина предельно жуткая, — сказала Мира.
— Запредельно, — согласилась Ли.
— Довольно, вы обе, — отрезал Тристин.
Мира, громко вздыхая, поднялась на ноги.
— Пойду переоденусь во что-нибудь менее мрачное.
Когда она вышла, Тристин вернулся к своей газете. Ли рухнула в кресло и, теребя окантовку подлокотника, тихо пробормотала:
— Вы все еще на меня злитесь?
— Злюсь? Я вообще на тебя не злился.
Ли улыбнулась.
— Неплохая попытка, но я же знаю, что злились. Когда я сказала тому следователю из КЦББ, что у мистера Фигероа в ящике лежит личное дело мистера Масси, вы разозлились и имели на это полное право.
Тристин снова отложил газету.
— Ну хорошо. Я очень на тебя разозлился. То, что ты рассказала КЦББ, не имело отношения к инсайдерской торговле, а следовательно, совершенно их не касалось. Через несколько дней, уже после того, что случилось с Оливером, и после того, что мы нашли у тебя в телефоне, я понял, почему ты — прости, но смягчить это не удастся — почему ты нас предала. Поэтому да, поначалу я на тебя злился, но больше не злюсь. Ты мне веришь?
— Верю. Спасибо вам. Я тогда очень во всем запуталась, — засмеялась Ли. — Как там мисс Тери все время про меня говорит? Что я «разбалансирована»?
Тристин по-доброму усмехнулся и снова взял в руки газету.
Ли несколько секунд собиралась с духом и наконец сказала:
— Но я все еще не совсем понимаю. Если ваше расследование не было связано с инсайдерской торговлей, которую вел мистер Масси, то что вы расследовали?
Лицо Тристина помрачнело, и он в очередной раз шлепнул газетой об стол.
— А ты и правда никак не унимаешься. Мы оба — и я, и Маркус — тебе сказали, что это никак не связано с тем, что случилось с твоими родителями. И не может быть связано. Жаль, что ты не хочешь нам поверить.
— Я хочу! Очень хочу! Но вы не понимаете. Мои мама и папа умерли. Их не вернуть. Я это знаю. Но почему им пришлось погибнуть? Чем они были так чертовски важны для тех, кто это сделал? Какие у них были причины? Эти вопросы зияют в моей жизни черными дырами, и чем дольше они остаются без ответов, тем шире разрастаются дыры. Я не могу забыть о родителях. Я не знаю как.
Выражение Тристина смягчилось.
— Никто не просит тебя сдаваться. И уж тем более забывать. Это огромная часть твоей жизни, всегда ей будет. Ли, случившееся в очень большой степени тебя сформирует, но как именно — зависит от тебя. Это может сделать тебя сильнее или, наоборот, сломать, и никто из нас не хочет видеть, как твоя жизнь скатывается в пропасть пустых надежд на то, что ответы на эти вопросы как-то помогут.
— Пустых надежд? — удивилась Ли.
Тристин кивнул.
— Именно, пустых, потому что тебя не смогут удовлетворить никакие ответы. Никакие ответы не лишат тебя страданий. — Тристин тяжело вздохнул, закрыл глаза и прижал к векам кончики пальцев. Посидев так какое-то время, он снова открыл глаза и сказал: — В общем, у Оливера Масси не складывались бухгалтерские отчеты. Там, где в его отделах должна была быть прибыль, всплывали небольшие убытки. А прибыль, о которой он все-таки отчитывался, была меньше фактической, заявленной смежными структурными подразделениями. Тогда мы решили присмотреться к некоторым его личным финансовым показателям. — Тристин посмотрел на нее серьезным взглядом. — Провести строго конфиденциальное расследование. Теперь ты понимаешь, почему мы не хотели разглашать это КЦББ?
Ли кивнула, и Тристин продолжил:
— Хотя некоторые моменты нужно еще прояснить, мы составили учет его личных расходов и инвестиций — да, в этом смысле наше расследование косвенно связано с расследованием КЦББ, — так что куда пропали деньги, мы уже начали понимать.
— А я не понимаю, — сказала Ли.
— Еще бы ты понимала. Чтобы разобраться, через какие схемы Оливер выводил корпоративные деньги, Маркусу пришлось привлечь целую команду бухгалтеров и потратить огромную кучу времени. Выражаясь простым языком, Оливер занимался хищением. Ты знаешь, что это значит?
— Он воровал.
— Да. И давай на этом остановимся. Совершенно невозможно, чтобы твой отец знал, чем занимался Оливер. А даже если и знал, большого значения это не имело. Твой папа расследовал убийства и организованную преступность. Оливер никого не убивал, и все его преступления были совершены ради собственной выгоды, а не по поручению какой-либо организации.
— Насколько вам известно, — добавила Ли.
— Боже, Ли, ради всего святого! Мы отследили деньги. Все концы вели к нему и только к нему. Выплат другим лицам не было. Это была жажда личной наживы, ничего больше.
— Это было чем-то большим для того, кто его застрелил, — возразила Ли.
Тристин вздохнул.
— Я подозреваю, что это как-то связано с его инсайдерской торговлей, но истину мы никогда не узнаем, как и не узнаем, почему убили твоих родителей. Ли, пора тебе уже смириться с этим. Я не могу делать честное лицо и уверять тебя, что будет легко. Я прекрасно понимаю, что не будет, но в конечном счете ты, вероятно, сама к этому придешь. Я восхищаюсь твоей преданностью и храбростью, но ты должна быть готова ко всему, что может преподнести тебе жизнь, — и к хорошему, и к плохому. Надеюсь, это прозвучало не слишком бессердечно с моей стороны.
Несколько секунд Ли тихо сидела, задумавшись.
— С тех пор, как это случилось, я успела поговорить со многими людьми, — наконец сказала она. — И они, как правило, делятся на две категории: одни говорят то, что ты хочешь услышать, а другие — осмеливаются сказать то, что услышать нужно. И я начинаю понимать, что по-настоящему переживают за тебя именно люди из второй категории.
На лице Тристина мелькнула слабая улыбка.
— Я рад, что ты это понимаешь или, по крайней мере, пытаешься понять.
— Я понимаю, что вы говорили бы то же самое Мире, окажись на моем месте она. Вы делаете все возможное, чтобы быть для меня хорошим отцом. Может показаться, что я специально все усложняю, но вы не представляете, сколько для меня значат ваши усилия.
Тристин прокашлялся.
Ли встала и направилась
