Она быстро нашла Димин дом. Попросив водителя остановиться неподалеку от него, зачем-то посмотрела вслед отъезжающему такси и только после этого медленно зашагала к нужному подъезду. Нина предвкушала, как удивленно вытянется лицо Димы. Как он сначала всем своим видом покажет, что обижен, но потом снова станет восторженным и гостеприимным. Она пригласит его поужинать и не выпьет ни капли спиртного – только сок, томатный или апельсиновый. Это начало возвращения к нормальному существованию. Нине хотелось, чтобы свидетелем этого стал этот странный юноша.
На лавочке, как обычно, восседали старушки. Они о чем-то беседовали, но увидев Нину, поднимающуюся по ступенькам, замолчали. Она спиной почувствовала на себе их взгляды, борясь с желанием оглянуться. Закрыв за собой дверь, Нина облегченно вздохнула. На лестничной площадке со знакомой дверью она остановилась, перевела дыхание. Потом подняла голову и увидела несколько звонков с надписями. Каждая – фамилия и указание количества звонков. Нина задумалась – она знала только имя. Хорошенькое дело, не паспорт же ей было у него требовать! Стоя в нерешительности, она услышала звук открываемой двери. Нина решила, что поздоровается с выходящим из нее и смело зайдет в темный коридор.
На пороге оказалась старушка с редкими, седыми волосами, подобранными в тощий хвостик сзади. Она взялась за ручку двери, пытаясь закрыть ее за собой, но Нина остановила ее:
– Здравствуйте, – она старалась говорить как можно дружелюбнее. – Разрешите мне войти.
– А вы к кому? – сощурив подслеповатые глаза, спросила старушка.
– К Диме.
– Не получится.
– Почему?
– Нет Димы, – старушка настойчиво отвела руку Нины от двери, закрывая ее.
– Он, наверное, уехал рисовать в парк? Вы, случайно, не знаете, где он обычно работает?
Старушка как-то странно посмотрела на Нину. Ее бледные губы беззвучно зашевелились, в глазах появился уничтожающий блеск. Нина отшатнулась, словно этот взгляд обладал физической силой.
– Его вообще больше нет, – чуть пришепетывая, произнесла старушка.
– Что вы мне голову морочите! – взорвалась Нина. Она чувствовала, как портится ее настроение, и все из-за этой противной маленькой старухи, сверлящей ее своими голубыми глазками. – Как его фамилия, черт возьми? Я позвоню столько, сколько нужно! Отвечайте!
– Не кричи на меня, – отмахнулась старушка, направляясь к ступенькам лестницы. Оглянувшись, сказала еще тише: – Вчера он выпрыгнул из своего окна.
– Что?!
– Не спасли его, вот что. Завтра похороны. Так что приходи завтра.
– Не может быть…
– В жизни всякое бывает, – старушка снова пристально посмотрела на Нину. – Приходи, а то у парня получатся самые немноголюдные похороны. Ни отца, ни матери, ни друзей… А ты ему кто? Что-то мне твое лицо знакомо. Вчера следователь приходил, просил, чтобы мы сообщали обо всех, кто будет спрашивать Диму. Ты кто?
– Я ему никто, – ответила Нина.
– Зачем же пришла?
Нина, не отвечая, опустила глаза. Она ждала, что вот-вот предательский комок станет в горле, мешая говорить, дышать, но ничего такого не происходило. Она перестала реагировать на происходящее, словно это ее совершенно не касалось. Параллельная жизнь, в которую случайно попало ее второе «я».
– Зачем пришла? – повторила вопрос старушка.
– Теперь это не имеет значения, – прошептала Нина, медленно проходя мимо остановившейся на ступеньках старушки.
– А я вспомнила, где видела тебя, – сказала та ей вслед. – Твой портрет у Димы в комнате. Он лежал на его кровати. Все-таки, хоть и странный он был, но хорошо парень рисовал. Похоже получилось, очень похоже. Ты не хочешь подняться и посмотреть?
Нина ускорила шаг, слова, раздававшиеся сверху, казались раскатами грома. От них хотелось поскорее спрятаться или хотя бы присесть, закрыв уши. Но старушка все говорила, говорила. Голос ее сбивался оттого, что она попыталась догнать Нину. Ей это не удалось. Выбежав из подъезда, девушка помчалась по улице, быстро свернув за ближайший угол. Она бежала, не разбирая дороги, не чувствуя усталости, не чувствуя ничего. Она едва переводила дыхание, в груди кололо, ноги становились ватными, но Нина упрямо бежала. Ей было нужно поскорее оказаться подальше от злосчастного места. До сих пор услышанное не укладывалось у нее в голове. Единственное, в чем она была уверена: ее отказ подтолкнул Диму к этому последнему шагу. Наверняка его неустойчивая психика не выдержала очередного удара. И этот удар нанесла она. Она убила его…
Нина остановилась и, едва дыша, взглянула на зеленый ковер травы. Воображение мгновенно дорисовало картину: тело Димы лежит лицом к небу, голубые глаза, не мигая, смотрят вверх, белокурые волосы в беспорядке, а возле головы медленно растекается вязкое красное пятно. Оно становится все больше, словно зарисовывая красной краской яркую зелень. Нина даже почувствовала сладковатый запах крови. Это ощущение было настолько сильным, что она едва успела пробежать несколько шагов. Приступ тошноты заставил ее упасть на колени. Опираясь на широкий ствол дерева, она чувствовала, как ее выворачивает. Она слышала только эти страшные, неприятные звуки. Казалось, этому не будет конца. Наконец она смогла подняться и, вытирая рот ладонью, снова пошла по тротуару. Прохожие настороженно смотрели на нее. Она затравленно ловила их взгляды, быстро отводя глаза. Ей казалось, что все знают, что она убила человека. Это скоро проявится несмываемой надписью у нее на лице. И с этим нужно будет как-то жить. Нина усмехнулась. Она прислушалась к себе – где же слезы? Обычно они приносят облегчение. Всем, но не ей. Она никогда не могла успокоиться, проливая их. У нее нет слезных каналов. Они ей ни к чему. Это было бы слишком кощунственно – плакать по жертве собственного легкомыслия.
Нина снова закрыла глаза. Она почувствовала, что спящий рядом мужчина зашевелился. Предстоял самый неприятный момент – она так и не вспомнила его имени. Интересно, а как он обратится к ней? У него нет подобной проблемы? Нина прислушивалась к едва уловимым шорохам рядом, недоумевая, почему пригласила его к себе в дом. Это был один из необъяснимых поступков, которые она совершала с удивительным упрямством. Она продолжала свои ежевечерние походы в бары, количество выпитого исчислялось все большими дозами. Утренние пробуждения становились все более тяжелыми, хмурыми. В минуты просветления Нина понимала, что, не решая внутренних проблем, связанных с потерей Соболева, она погружается в еще более засасывающее болото. Последнее время она вообще вела себя странно, и только работа в небольшом ателье, куда она все-таки смогла устроиться, помогла не сойти с ума после случая с Димой.
