Сегодня она не хотела вообще снимать трубку, но давать пустые обещания было не в ее стиле. Поэтому к вечеру Нина составила в голове примерный план своего разговора с Димой. Она хотела тактично сказать, что роль натурщицы не для нее, даже если это делается для такой великой цели. Увековечивание в веках ее красоты – это прекрасно, но пока нужно отложить их сеансы. Она хотела сказать, что им обоим одиноко и тяжело, но не стоит искать друг в друге поддержки всерьез и надолго. Это приведет только к новым проблемам.
Две чашки кофе стояли на столе. Глядя на ту, что предназначалась Соболеву, Нина молча пила, делая небольшие глотки. Кофе был нестерпимо горячим, но она любила этот обжигающий вкус. На подоконнике лежала пачка сигарет. Нина смотрела на нее, спрашивая себя, не сделать ли утренний кофе с сигареткой одной из новых традиций? И тут же ответила «нет». Она делает это в совершенно другой ситуации. Сейчас ей это не нужно. Допивая кофе, Нина набирала номер телефона, продолжая мысленно приводить новые доводы в пользу прекращения неожиданного знакомства.
Дима наверняка подошел к телефону раньше обговоренного времени. В трубке раздалось всего два гудка, и Нина услышала его взволнованный голос. Она старалась говорить приветливо и весело. Сначала ей это легко удавалось. Со стороны это было похоже на беседу двух знакомых, которые не так давно виделись. И особых новостей нет, и не созвониться нельзя. Но когда Дима конкретно спросил о времени следующей встречи, Нина растерялась. Куда-то подевались приготовленные фразы, аргументы. Она замялась и все кружила вокруг да около.
– Ты что, передумала встречаться? – дрогнувшим голосом спросил Дима. – Я же еще не закончил. Осталось немного.
– Мне кажется, ты настолько талантливый, что схватил все с первого сеанса, – начала Нина, но Дима тут же перебил ее.
– Ты приедешь сегодня?
– Нет, – она представляла, как беспокойно забегали его глаза по обшарпанным стенам длинного, темного коридора.
– А завтра? – надежда уже едва теплилась в глухом, чуть слышном голосе.
– Может быть, завтра, – торопливо согласилась Нина, не понимая, зачем она это делает. Она не хотела признаваться себе, что ей просто было страшно оставаться с ним один на один в запертой комнате. Она боялась снова увидеть отрешенно-болезненный взгляд его голубых глаз. Они тогда становились почти прозрачными и смотрели словно сквозь нее. Этот взгляд было нелегко переносить. Нина почувствовала, что ее желание помочь Диме не такое сильное, как показалось вчера. – Завтра должно получиться.
– Не верю я тебе, – тихо сказал Дима. – Вы все врете.
– Кто все?
– Мама, отец, друзья, ты…
– Ты преувеличиваешь. Мы поговорим об этом, когда я приеду, – сказала Нина, уловив в его интонации что-то новое, пугающее. – Мы обязательно поговорим при встрече.
– Значит – никогда, – прошептал Дима, справляясь с комком в горле. – Почему я поверил тебе вчера?
– А что бы могло измениться?
– Ничего.
– А теперь?
– Все! – закричал Дима, бросая трубку. Старый телефон не выдержал – извилистая трещина прошла по всему корпусу. И глядя на нее, Дима боролся с нарастающим желанием схватить телефон и швырнуть в глубь этого темного коридора.
– Алло, Дима! Ты что?! – Нина долго стояла и слушала гудки. Ей было так неспокойно на душе, словно заживающая рана вдруг открылась. Первым желанием было поскорее набрать номер телефона. Но еще через мгновение Нина мучительно думала о том, что скажет. Ей нечего сказать ему. Пусть он перебесится, смирится с тем, что ее больше никогда не будет. Это лучше для обоих.
Сейчас она оденется и выйдет из дома. Так она делает уже давно, и постепенно вечерние выходы из опустевшего без Геннадия дома стали чем-то привычным, само собой разумеющимся. Знакомства с обезумевшими юношами не входят в ее планы. Она не хочет связываться с каким-то фанатиком, вдруг увидевшим в ней свою долгожданную музу. «Сколько же ушло на ожидание? – усмехнувшись, подумала Нина. – Ему едва ли исполнилось двадцать, а он говорит о долгом и мучительном ожидании. Творческий человек – как всегда преувеличивает, сгущает краски».
Нина вышла из подъезда и под пронизывающими, долгими взглядами старушек направилась куда глаза глядят. Она никогда не продумывала маршрут заранее. Просто шла, думая о чем-то или вовсе ни о чем не думая, разглядывая идущих навстречу людей. Обычно она замечала маленький бар или летнее кафе и останавливалась. Дни стали уже долгими, по вечерам было уютно и тепло, поэтому просидеть за стойкой в душном баре казалось Нине глупостью. Она наслаждалась роскошью лета – буйство зелени, яркие краски клумб, пестрые одежды прохожих и сидящих рядом за столиками. Все это помогало Нине справиться с серостью и холодным мраком, царившим в ее душе. Она понимала, что долго так продолжаться не может, и ждала, когда боль утихнет и отпустит ее. Алкоголь только усугублял тревожное, неуютное состояние. Нина пила рюмку за рюмкой, замечая на себе заинтересованные взгляды со стороны: мужчины смотрели на нее с нескрываемым интересом, женщины – осуждающе. Ей было безразлично их мнение. Они не знали ничего о ней и поэтому не имели права осуждать ее или пытаться вторгнуться в сузившиеся пределы ее личного пространства. Нина начала чувствовать прилив злости и готовности к грубым выходкам. Она заметила за собой это качество: спиртное делало ее агрессивной, бесшабашной. Может быть, потому, что на смену легкому шампанскому в мгновения счастья пришла тяжелая, обжигающая водка? Она не приносила желаемого успокоения, разрядки. Она затягивала в свои горячие, одурманивающие объятия, чтобы потом уже не выпускать. Нина уже ощущала ее тяжелое дыхание, не находя в себе достаточно сил, чтобы сопротивляться. Легче было давать смыкаться этим объятиям все крепче.
Очередной вечер плавно перешел в ночь. Официант недовольно поглядывал на засидевшихся посетителей. Ему явно хотелось попросить всех подняться из-за своих столиков и отправиться куда-нибудь в другое место. Но он вежливо молчал, позволяя себе лишь неодобрительные взгляды, да и то мельком. Нина поймала один из них и, залпом выпив остывший кофе, с трудом поднялась. Голова кружилась. Кажется, сегодня она выпила лишнее. Стараясь выглядеть совершенно трезвой, она комично смотрелась со стороны. Ее усилия идти твердо приводили к обратному результату. Немногочисленные прохожие посмеивались ей вслед, дежурный патруль проводил пристальным взглядом, но не остановил. Нина расслабилась уже в такси. Она просто физически не могла больше передвигаться. Это могло закончиться сном на одной из лавочек и пробуждением стражами порядка. Эти приключения тоже не входили в программу Нины. Поэтому она решила домчать себя до дома поцарски. Водитель пытался разговорить ее, но она упорно молчала. И говорить не хотелось, и язык перестал подчиняться. Нина боялась, что уснет прямо в такси. Она будила себя тем, что с силой щипала свою руку. Боль на какое-то мгновение приводила ее в чувство, но вскоре глаза снова теряли способность четко видеть картину за окном. Свет фар автомобилей сливался в сплошную линию, пульсирующую и время от времени прерывающуюся. Нине казалось, что она никогда не приедет к своему дому. Но наконец это произошло. Выдохнув в лицо водителю несвязные слова благодарности, она сунула ему в руку деньги и резко открыла дверь машины. Прохлада летней ночи освежающе пахнула. Нина улыбнулась и поспешила войти в подъезд.
