разговор о профессорах и лекциях. Время от времени Филипп бросает на меня страдающий взгляд, но я ничем не могу помочь.
Оглядываюсь в поисках Малика и вижу, что он смешивает джин-тоник. Если бы он был в баре один, я бы, возможно, смогла перекинуться с ним парой слов. Сказать, что я уверена. Всегда была. Что он здесь единственный, кто знает меня настоящую, и что после всего, что произошло, я бесконечно рада его видеть. Но даже если бы мне удалось провести с ним минутку наедине, от счастья я бы, скорее всего, не смогла выдавить ни слова. Лишь смотрела бы на него в блаженстве, потому что он существует.
– Зельда, подойди, составь нам компанию, – зовет отец, который стоит в паре метров от нас с Элайджей и двумя молодыми людьми. Один из них – Мэтью Джеймс Молино III, с которым я знакома благодаря стараниям родителей нас свести. Пару месяцев назад он мной интересовался, но я пресекала любые попытки сближения. Второго я не знаю.
Все чокаются со мной. Мэтью Джеймс Молино III откровенно разглядывает меня с головы до ног, а потом одобрительно кивает и салютует мне бокалом. Мне противно то, как он ведет себя. Я не предмет, который можно рассматривать, когда захочется. Поворачиваюсь к брату.
– А ты как? – спрашиваю, чтобы хоть что-то ему сказать.
– Не могу жаловаться, – откликается Элайджа. – Ты выглядишь иначе.
– Да, спасибо. Это был мамин план.
– Он сработал.
Элайджа всегда был самым молчаливым из нас. Не вспомню, чтобы он когда-нибудь первым начинал разговор. Для меня загадка, как он может быть успешным адвокатом. Но, вероятно, у него подходящее лицо… и подходящая фамилия. Элайджа выглядит суровым и умным, будто всегда начеку. Уверена, он следит даже за тем, что происходит у него за спиной. Среди моих братьев я больше всех опасаюсь его. Вероятно, причина в том, что у нас с ним самая большая разница в возрасте и никогда не было нормальных отношений. Пока мы с Себастианом и Закари дрались и спорили, Элайджа держался в стороне.
Я стою между братом и отцом, пока они обсуждают гандикапы [24] в гольфе. Это невыносимо скучно, но, по крайней мере, с моего места можно наблюдать за Маликом. Он сконцентрирован и работает быстро. Я смотрю, как напрягаются его руки, когда он коктейльным пестиком выдавливает в бокал сок лайма. Белая рубашка натягивается на предплечьях. Интересно, он намеренно больше на меня не смотрит? Наверное, сейчас я вижу все в преувеличенном свете. У меня не получается остановить мысли. Я представляю самые прекрасные вещи: прикосновения, надежду, поцелуи.
– Можно ненадолго тебя похитить? – спрашивает мужской голос, выдергивая меня из раздумий. И, вероятно, вовремя, потому что мне нельзя пялиться на Малика. Если родители заметят…
32
Малик
Мне кажется, что я ощущаю на себе взгляд Зельды. Но запрещаю себе поднимать голову. Как бы красива она ни была, безопасность на первом месте.
Но потом все-таки делаю это, как полный придурок, и, возможно, я он и есть. Я смотрю на нее, и каждая клеточка тела изнывает от тоски по ней. Зельда стоит рядом с идиотом Джейсоном, который как-то вечером приставал к ней. Он смеется над ее словами, и на меня накатывает ревность. Почему она его смешит? Мне хочется, чтобы она отвернулась, ушла отсюда.
Чувствую волну облегчения, когда меня наконец зовут внутрь, чтобы помочь организовать фуршет. Нам нужно вытолкать на улицу перегруженные сервировочные тележки. Но идти предстоит вокруг дома, чтобы обойти лестницы. Тележками мы занимаемся по двое, один толкает, второй направляет. Столики постепенно наполняются вкусными закусками. Канапе с дорогой икрой, лососем, благородными сырами. Маленькими стаканчиками с мидиями или кальмарами в соусе винегрет с горчицей и петрушкой. Ложечками с шариками стейка тартар [25], украшенного съедобными цветами. Креветки темпура, овощи темпура, все темпура. Овощные шоты и маленькие пирожки с мясом. До недавнего времени я был горд и благодарен за то, что участвую в этом банкете. А когда узнал, ради чего последние несколько вечеров мы работали сверхурочно под присмотром Пако, это кажется мне злой шуткой.
Помимо холодных закусок есть еще и гриль, за которым я имею честь стоять. Изюминка вечера – шашлык из морепродуктов в трюфельном маринаде должен быть пожарен на глазах у гостей.
Когда все расставлено на столах и люди начинают бросать жадные взгляды на буфет, отец Зельды постукивает по бокалу с вином толстым перстнем с печаткой, который мне видно даже отсюда. Разговоры становятся тише, пока совсем не прекращаются. Мистер Редстоун-Лори протягивает руку к дочери, которая послушно встает рядом с ним. Вид у нее удивленный.
– Дорогие гости, – начинает он властным скучающим голосом. – Вместе с дочерью и супругой, которая спланировала это торжество, я рад, что вы пришли, чтобы отпраздновать с нами этот особенный день. Сегодня не только день рождения моей дочери… – Он кивает Зельде, чья улыбка вот-вот исчезнет. – Также я могу объявить о прекрасной новости. – Его взгляд бродит по толпе, пока не находит кого-то. – Элайджа, подойди сюда. – Из толпы выходит высокий, долговязый молодой человек с темными кудрями и узким лицом. – Наш старший сын, который – и я говорю это со всей скромностью – всегда давал нам повод для гордости, открывает новую карьерную главу. Элайджа удостоен чести стать самым молодым в истории партнером престижной юридической фирмы «Прайс & Бичампс». Или, скорее, «Прайс, Бичампс & Редстоун». – Мистер Редстоун-Лори хлопает. – Мои поздравления, Элайджа. А также поздравим Аллена Прайса и Роберта Бичампса! Я рад, что сегодня вы празднуете вместе с нами.
Гости начинают аплодировать, а мистер Редстоун-Лори пожимает руку сыну, после чего неловко похлопывает по плечу Зельду. Оглянувшись по сторонам, пытаюсь прочесть по лицам людей, понял ли еще кто-нибудь, что отец Зельды только что произнес хвалебную речь ее брату на ее празднике. Но, похоже, на именинницу никто не обращает внимания. Очередь из желающих поздравить Элайджу и его отца становится все длиннее, а Зельда в нерешительности стоит в стороне. Очевидно, объявление о новом партнере в юридической фирме гораздо важнее. Хотя и запретил себе это делать, смотрю на Зельду. В этот момент она поднимает голову, расправляет плечи и…
Наши взгляды встречаются. Меня пронизывает боль, но еще больнее было бы отвернуться. Ее лицо, на котором в первую секунду отражались усталость и вызывающее безразличие, расслабляется, когда она ловит на себе мой взгляд. Зельда заправляет за ухо прядь светлых волос, и ее губы изгибаются в едва
