Койцог осторожно, палочкой запихал опасный подарок обратно в нож, а когда поднял голову, то увидел, что гость лежит без памяти, хрипит и, судя по всему, умирает. Сушильщик расстелил жанч, перекатил на него безвольное тело, оттащил под прикрытие единственного на пятачке холодного тэсэга и побежал за водой.
Ёроол-Гуй приближался, разбрасывая в стороны руки, крутящиеся словно ручьи. Они окружили его со всех сторон: щупальца с присосками, с когтями, с бахромой рвущих пальцев. Сочно чмокая, распахивались рты, маленькие глазки в узлах рук и огромные главные глаза смотрели на него, лишь один, подбитый глаз косил в сторону. Шооран понимал, что на этот раз он не успел уйти и сейчас будет съеден, как и тьмы безымянных, забытых людей до него, но он не мог сдаться так просто, а дернулся, пытаясь подняться, вскрикнул от боли в руках и очнулся.
Над головой плавно прогибался навес, земля, греющая даже сквозь подстилку, подсказывала, что он находится на огненной, но сухой земле. Казалось, он вернулся домой, сейчас полог откинется, и войдет мама. Вот только дома на сухой полосе никогда не бывало так тихо. И еще, откуда взялась эта боль?
Шооран поднял руки к лицу и увидел, что они замотаны повязками. Может быть – старик? Тогда, почему он не в алдан-шаваре? Вообще, что произошло? Шооран напрягся, пытаясь встать, но со стоном откинулся на постели. Неожиданно, разом он вспомнил и свою неудачную карьеру, и неудачную женитьбу, и неудачную попытку прорваться в страну добрых братьев. Лишь вместо последних часов в памяти оставался провал: Шооран не понимал, как ему удалось спастись, и где он находится.
Полог сдвинулся, под навес, пригнувшись, вошел худой человек со следами старых ожогов на лбу и щеках.
«Сушильщик Койцог», – сразу, словно кто-то подсказал, вспомнил Шооран.
Койцог подошел, начал перебинтовывать Шоорану руки. Руки до самого локтя были покрыты язвами. Койцог, невесомо касаясь пораженных мест, смазал их чем-то прозрачным. Было совсем не больно.
– Спасибо, – прошептал Шооран.
– Тебе спасибо, – отозвался Койцог.
Он поднял стоящую на столике флягу из прозрачного рыбьего пузыря. Внутри, царапая ядовитым когтем, копошился палец Ёроол-Гуя. Почему-то Шооран сразу узнал его, хотя и не мог вспомнить, как тот достался ему.
– Третью флягу прогрызает, – сообщил Койцог.
– Живучая тварь, – согласился Шооран.
Койцог вышел и через несколько минут вернулся, неся блюдо с тонко нарезанными полосками белого мяса.
– Ешь, – сказал Койцог. – Это целебное, тебе надо.
Мясо слегка приванивало нойтом, но острый пряный вкус заглушал запах. Кушанье показалось необычайно вкусным. Хотя, возможно, это оживший организм понимал, что ему нужно.
– Что это? – спросил Шооран, проглотив последний ломтик.
– Хвост парха.
– Где только достал… – уважительно произнес Шооран.
– Сейчас это несложно. Мягмар.
– Не может быть! – Шооран встрепенулся. – До мягмара еще три недели!
– Было… когда ты вернулся, – Койцог присел на корточки возле постели. – Ты три недели в бреду провалялся. Все с Многоруким беседовал, и со стариком Тэнгэром. Ругал их нещадно, меня аж жуть брала.
– Мне их любить не за что, – сказал Шооран.
Узнав, что даже в бреду он не выдал своей тайны, Шооран успокоился. Жаль потерянных трех недель, но он наверстает их и все равно прорвется к Яавдай.
– Мягмар… – повторил Шооран. – Почему ты тогда не на берегу?
– Мне теперь необязательно, – Койцог поднял пузырь с обрезком щупальца, любуясь им. – В этом году вообще странный праздник. На оройхонах суматоха, цэрэги рыщут, хватают всех подряд. А ван в покоях заперся и народу не показывается. Вместо него выходил одонт Тройгал.
– Ван и не выйдет, – сказал Шооран, догадавшись, о ком идет речь. – Я его убил.
– Потому и скрываешься? – спросил сушильщик.
– Да, – солгал Шооран.
– Здесь тебя никто не найдет. Сюда запрещено ходить, да люди и сами боятся.
– А второй сушильщик?
Койцог отмахнулся в сторону далайна.
– Его нет, – сказал он. – Не повезло.
– Прости. Я не знал.
– Ничего, зато с нами все будет в порядке. Со мной и с тобой, – Койцог укрыл Шоорана пушистой шкурой. – Спи, тебе сейчас надо много спать.
– Я не могу много, мне надо идти, – возразил Шооран, уплывая уже не в беспамятство, а в обычный сон вернувшегося к жизни человека.
Как ни старался Шооран, встал на ноги он лишь через две недели. Но и тогда о походе на север нельзя было и помыслить. Шооран остался жить на сухом пятачке в крошечных владениях Койцога. Сушильщик, как и все их племя, был странным человеком. Он безразлично относился к происходящему, казалось, его ничто не интересовало, и было ничто не нужно. Шооран, не выдержав, как-то спросил, зачем Койцог согласился перейти на новое место. Койцог усмехнулся:
– Две недели я не работал. Я украл эти две недели у судьбы.
– А зачем тогда торговался из-за алдан-шавара?
– Чтобы одонт не догадался, что я и так согласен. Пусть сильней ценит.
Разговаривал Койцог только во время отдыха. Подходя к аварам, он сразу менялся, становясь похожим на большого хищного зверя, и один вид его отбивал охоту вести беседы. В такие минуты Шооран забивался под навес и сидел затаившись. Он не боялся опасной близости горящего харваха, зная, что навес не мог бы защитить его, просто Шооран понимал – мешать нельзя.
Но однажды, когда Койцог, сметя в чашу последние пушинки сухого харваха, отошел, чтобы перевести дыхание и дать отдых уставшим рукам, Шооран, не очень сознавая, что делает, подошел к чану, перемешал харвах и кинул на авар большую лепешку. Харвах завизжал, поднялся столб кисло пахнущего пара, по краям лепешка вспенилась валиком сухого порошка. Шооран быстро смел его, потом снова, и еще… Спиной он чувствовал, что Койцог подошел и стоит рядом, готовый к безумной попытке: помочь, если Шооран допустит ошибку. Еще никто и никогда не мог исправить ошибки сушильщика, Койцог рисковал бессмысленно. Шооран тоже понимал, что ошибки быть не должно. Стараясь ни о чем не думать, он оглаживал свистящим хитином лепешку, сметал убийственное зелье, а харвах все не кончался, лепешка не убывала…
Когда последние порошины упали в чашу, Шооран не понял, что все позади и еще несколько раз бесцельно мазанул щеткой по горячей поверхности. Лишь потом он сумел положить инструмент и отойти. Страшно болели напружиненные мышцы живота. Оказывается все это время Шооран ожидал взрыва и каменных осколков, вспарывающих брюшину.
– У тебя легкая рука, – похвалил Койцог. – Ты мог бы стать сушильщиком. Но лучше – не надо. Лучше бы сушильщиков не было вообще.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
