Поколебавшись, вдова Саффиан жестом указала ему на стул.
— Я могу это сделать прямо сейчас. Что вас смущает?
— Благодарю, сударыня, — Лайам поклонился и сел. — Должен признаться, я озадачен многим. Во-первых, из отчета, составленного, как я понимаю, дипенмурским эдилом, совершенно неясно, обвиняются ли жрец и ведьма в причастности к пропаже детей. Во-вторых, там упоминаются какие-то ключи от пещеры, но у кого они обнаружены и что из себя представляет эта пещера, также невозможно понять. Кроме того…
Женщина вскинула руку.
— Минутку-минутку. Разве отчет этого не проясняет?
— Прошу прощения, нет. И, как вы понимаете, возникает проблема…
— Я не читала отчета, — перебила она, — и плохо знакома с сутью вопроса. Знаю лишь, что в окрестностях Дипенмура прошлой зимой случилось что-то очень уж мерзкое — тут же, вдобавок, обросшее грязными слухами. Покойный председатель ареопага очень обеспокоился и решил провести дознание лично. Он много беседовал с дипенмурским эдилом, но я не присутствовала при этих беседах.
Лайам открыл было рот, но тут же закрыл, ограничившись лишь коротким:
— Мгм.
Вдова Саффиан продолжала, словно бы не расслышав скептической нотки в этом маловразумительном отклике на ее пояснения.
— Я понимаю, что это весьма тонкое дело. И вести его следует деликатно. Священнослужитель и служащая управы впрямую, вроде бы, не обвиняются, но находятся на подозрении — а это не шутки. Граф Райс дважды приезжал в Дипенмур. Муж говорил с ним, но записей не оставил. Отчет, находящийся у вас, — единственное, на что мы можем сейчас опереться. Продолжайте его изучать, а я… — Она помолчала и вдруг всплеснула руками, словно ей в голову пришла мысль, способная все разрешить. — Я запрошу у квестора Проуна копию этого документа и просмотрю ее как можно скорее. И тогда мы еще раз поговорим. Хорошо?
— Да, госпожа председательница. Благодарю вас.
— Вот и отлично! — Вдова встала. — Встретимся на заседании.
Лайам вежливо поклонился, но взгляд, которым он проводил спешащую к двери госпожу Саффиан, не выражал особенного почтения.
Времени до заседания оставалось достаточно, и Лайам посвятил его осмотру древних казарм. Они поражали своей добротностью и размахом. Восхищение вызывали и конюшня на две тысячи лошадей, оснащенная затейливым переплетением труб и желобов, служащих для подачи воды и корма в каждое стойло, и гулкая огромная оружейная, которой позавидовал бы арсенал Альекира. Плитки в банях выцвели и потрескались, мозаика сохранилась фрагментами, но дежурный стражник сказал, что отопительная система в порядке и что три раза в неделю ее запускают, чтобы согреть воду в центральном бассейне и гарнизонной парной.
Однако полдень уже близился, и Лайам решил, что пора вернуться к себе. Переодевшись в чистый костюм, он приказал коридорному проводить его в зал заседаний суда.
15
По сравнению с Уоринсфордом здешняя сессия проходила гораздо спокойней, но Лайам сделал большую ошибку, сев рядом с отцом Энге. Тот счел своим долгом комментировать каждую долетавшую до них фразу, тычась своим вислым носом в ухо соседа. Его замечания были всегда остроумны, хотя не всегда пристойны. А когда в зал вызвали пухленькую мещаночку, обвиняемую в том, что она с помощью колдовства лишила мужской силы супруга соседки, неугомонный искатель теней не преминул заметить, что такая аппетитная дамочка способна обессилить мужчину и без всякого колдовства. Лайам, не выдержав, расхохотался и заработал суровый взгляд вдовы Саффиан.
Когда заседание кончилось, он остался сидеть в своем кресле, ожидая нагоняя за смех, однако вдова тут же покинула зал.
Обрадовавшись, что выволочки не будет, Лайам принял приглашение отца Энге взглянуть на только что подъехавший караван. Караван принадлежал Лонсу Каллуму, и отец Энге побежал вдоль колонны, перекидываясь шуточками с погонщиками и громко интересуясь, начнутся ли танцы. Ему клятвенно обещали, что непременно начнутся, что музыканты настроены по-боевому и будут играть всю ночь. Возницы охотно отвечали и на другие вопросы. Лайама, например, интересовало, что они привезли и что надеются увезти. Он получил массу полезных сведений, надеясь по возвращении в Саузварк с толком распорядиться ими. Делая мысленные заметки и посмеиваясь над солеными шутками своего спутника, Лайам все больше погружался в атмосферу предстоящего праздника и почти забыл о делах. Когда Казотта пришла звать их с отцом Энге на ужин, он стал отнекиваться и согласился пойти, лишь взяв с молодой женщины клятвенное обещание, что трапеза не затянется.
На площади подле чаши высохшего фонтана полыхал высокий костер, вокруг него пили и танцевали. Лица танцующих были красными — то ли от выпитого, то ли от бликов огня. Возбужденные музыканты дули в рога и трубы, колотили в огромные барабаны и немилосердно дергали струны лютней. Они то и дело сбивались с ритма, но танцорам было на то наплевать — их вело собственное неистовое веселье. Здоровяк-пекарь, у которого Лайам купил поутру сдобу, чинно сидел во главе длинного ряда поставленных на козлы столов, поглощая в неимоверных количествах пиво. Красотка Казотта убежала на розыски какого-то мануфактурщика, которому обещала танец еще в прошлом году. Тарпея тут же направилась к ближайшей пивной бочке, отец Энге и Лайам потащились за ней.
«Опять тебе выпало являть собою ареопаг, — кисло подумал Лайам. — Берегись, это может войти в привычку!» Наместница после ужина пригласила на празднество всех. Однако вдова Саффиан вежливо отвела приглашение.
— Я всегда была неважной плясуньей, — сказала она.
Толстый квестор брезгливо поджал губы. Он даже не стал искать отговорок, а просто ушел.
Тарпея вручила мужчинам огромные кружки и повела их к костру. Примкнув к подгулявшей толпе, они какое-то время стояли, глазея по сторонам.
— А тут у вас многолюдно! — сказал Лайам, чтобы что-то сказать.
— Народ прослышал о прибытии Каллума, — отозвалась Тарпея. — Тут собрались селяне со всей округи.
Музыканты меж тем, домучив одну мелодию, принялись за другую. Энге весело завопил, сунул свою кружку Лайаму в руки и ринулся в толпу плясунов.
— Это его любимый танец, — пояснила Тарпея. Лайам на всякий случай кивнул, хотя никакой разницы между новой и отзвучавшей мелодиями не находил. Он вытянул шею, чтобы видеть Казотту — та вертелась в танце с подвыпившим коротышкой, то появляясь, то пропадая из виду. Оркестранты наяривали без устали, прерываясь лишь изредка, чтобы позволить танцорам сменить партнеров, а заодно и хлебнуть кружечку-другую хмельного. Тощий Энге, в развевающихся одеждах и с растрепанной бородой, скакал вокруг костра, как безумный. Его подбадривали хлопками и возгласами как местные жители, так и служащие ареопага. Встречаясь с Лайамом взглядом, саузваркские клерки улыбались и кланялись, но старались держаться в сторонке, очевидно, стесняясь к нему подойти.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
