— Квестор Проун прав. Вам следовало всего лишь приказать стражникам остановить драку, и ничего бы не произошло. Нет, квестор Ренфорд, вы, в своем роде, замечательный дознаватель, однако ведете себя опрометчиво и постоянно пытаетесь бежать впереди лошадей. Чего-чего, но трезвости и здравомыслия вам явно недостает. Вы прежде действуете, а думаете потом — и постоянно встреваете в сторонние свары. — Она помолчала, словно предоставляя ему возможность что-то сказать, но он не нашелся с ответом. Вдова, выждав какое-то время, заговорила опять: — Вы еще молоды, а потому не считаете нужным блюсти ни собственное достоинство, ни достоинство ареопага. Я не сомневаюсь, что со временем вы изживете свои недостатки, но сейчас в Дипенмуре мне не нужна горячая голова, мне нужен человек рассудительный и деликатный.
«Рассудительный и деликатный». Лайам вздохнул.
— Как прикажете, госпожа председательница, — процедил он сквозь крепко сжатые зубы. — Если квестор Проун проявит любезность и выдаст мне вечером необходимые документы, я буду ему очень признателен. А свою копию изымаемого у меня дела я могу вернуть вам сейчас.
— Незачем, — торопливо ответил Проун. — Раз уж вы говорите, что там что-то напутано, оставьте ее себе. Я сниму еще одну копию с оригинала.
— Отлично, — улыбнулся Лайам. Улыбнулся по-волчьи, шевельнув лишь уголками губ. «Только на этот раз постарайся писать поопрятнее, жаба!» Он был уверен, что всю эту кашу заварил именно Проун. Это он что-то наплел председательнице ареопага. А та пошла у него на поводу. «Горе все-таки помутило ее разум. Не стоило ей становиться во главе выездного суда!» — Если вы не против, я немного проедусь.
Не дожидаясь ответа, он пустил Даймонда рысью, затем перевел в галоп и стрелой понесся вперед, обгоняя стражу и удаляясь от каравана.
Обида жгла его долго, кошмарно долго. И может быть, потому, что Лайам находил в этом чувстве какое-то извращенное удовольствие. То отъезжая от медленно ползущего поезда, то вновь к нему возвращаясь, он измышлял разные способы мщения и составлял разгромные речи. Нет, вовсе не понижение в должности являлось причиной клокотавшей в нем ярости, а то, что они посмели щелкнуть его по носу. Придравшись к каким-то мелким проступкам и намеренно не замечая заслуг. Разве он тут упирается ради карьеры? Нет, у него есть достойное во всех смыслах занятие, но он на время решился оставить его. Он отправился с ареопагом, как доброволец, чтобы помочь бедной женщине, потерявшей супруга, справиться с делом, которое и не каждому-то из мужчин по плечу. И вот вместо слов благодарности он выслушивает какие-то поучения и краснеет, словно мальчишка, когда его принимаются школить!
Дважды Лайам крутился возле обоза, высматривая лошадку, которая так понравилась Энге, и всерьез собираясь последовать прощальному совету безумца. Всего-то и дел, что походя подрезать ремни! Слуги дремлют, никто ничего не заметит. Ох, как взовьется лишившийся тряпок индюк! К полудню его злость приутихла, и он понемногу начал входить в колею. «Ты причитаешь, словно герой дурной мелодрамы. Ренфорд Много-о-себе-понимающий уязвлен!»
Есть, в конце концов, в жизни кое-что поважнее уязвленного самолюбия. Дело ареопага — вершить правосудие, а не кого-то там ублажать. Раз уж ему выпало заниматься рутинной работой, значит, следует засучить рукава. Каждый ищущий справедливости ее да обрящет. Истинное правосудие не разбирает, где мелко, где глубоко. «Даже Эласко не выразился бы высокопарней!» — усмехнулся Лайам и обратился мыслями к госпоже Саффиан.
Зря он так ополчился на эту достойную даму. Положа руку на сердце, Лайам не мог бы опротестовать ни один ее приговор. Правда, какие-то наказания слишком суровы, а проповеди занудны, но в этом не видят ничего необычного остальные члены суда. Вдова хорошо справляется со своими обязанностями, а если она порой кое-кого по-матерински одергивает, то ее очень даже можно понять. Что же ей еще делать, когда новичок-квестор заносчив, вечно с ней спорит и всюду суется, и даже заработал под глазам синяк? Как втолковать герцогу, что малый с внешностью забулдыги — серьезный, приличный, тактичный молодой человек?
Вот и приходится убирать мальчика в тень, несмотря на всю его хватку и дознавательские таланты. Тем более что, передав дело Проуну, она никакой ошибки не совершит. Толстяк, с ее точки зрения, компетентен, имеет опыт, одет нарядно, да и покойный муж ему вроде бы доверял.
«И все-таки Проун — скотина, осел и засранец!»
Этого мнения Лайам менять не стал.
На закате они добрались до постоялого двора — полудеревянного-полукаменного строения, спрятанного в густом перелеске. Лайам возблагодарил небеса, услыхав, что свободных помещений полно и что номер ему делить с Проуном не придется. И вдова, и толстяк соблаговолили отужинать в своих комнатах, а Лайам пошел к писцам.
Клерки тепло приняли квестора, а когда выяснили, что тот никогда не встречался с Акрасием Саффианом, многое порассказали о нем. В конце ужина Лайам составил себе мнение о покойном судье, как о человеке умном и осторожном, с развитым чувством юмора и ошеломляющей проницательностью. Один из писцов даже уподобил Акрасия древнему королю Таралона Асцелину Эдару, прославившемуся своей мудростью на полсвета. Возможно, эти добрые люди и перехватывали в своих воспоминаниях через край, но то, что усопший был человеком незаурядным и дельным, сомнению не подлежало.
Когда с ужином было покончено, Лайам пошел к себе, раздумывая об услышанном. Уже в комнате до него вдруг дошло, что в разговоре клерки ни разу не упомянули о госпоже Саффиан. Это показалось ему странным. «Ничего странного, — тут же поспешил он себя успокоить. — С какой стати было о ней поминать, когда помыслы всех собравшихся обратились к великому Асцелину? Знает женщина свое дело — и ладно, и хорошо».
В дверь постучали, потом она приоткрылась, и в щель просунулась голова в ночном колпаке.
— А, квестор Ренфорд, я очень рад, что застал вас. Скажите, вы не могли бы вернуть мне… э-э… тот отчет?
— А обещанные документы вы принесли?
Проун протянул ему ворох бумаг. Лайам взял их и повернулся к свече.
— А… а отчет?
Лайам глянул на Фануила, лежащего на груде сумок, и поддался соблазну.
— Боюсь, он глубоко запакован. Завтра без лишней спешки я его раскопаю. Доброй вам ночи, приятных снов. — Он попытался закрыть дверь, но Проун вцепился в косяк мертвой хваткой.
— Но… но нельзя ли это сделать сейчас?
— Помилуйте, квестор, сейчас уже поздно. Я устал, мне хочется спать. Не беспокойтесь, все к вам вернется в полной сохранности. Кроме того, у вас ведь имеется оригинал. Так зачем же вам копия?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
