Читаем без скачивания Ловец человеков - Дмитрий Старицкий

Этим деянием я объявлял Пауку феодальную войну, и назад уже пути не будет.

Кровь прольется обязательно, только немного позже. Когда до всех дойдет, что именно случилось в замке Дьюртубие золотой осенью тысяча четыреста восемьдесят первого года от воплощения Господа нашего на земле. Где мантия заменила шпагу.

Ой, мля… что будет?

Что будет, то и будет. Всяко лучше, чем тупо ждать, когда тебя отравят.

До чего мне эти посиделки с байоннскими патрициями напоминают старые советские партсобрания или скорее — заседания партхозактива. Черный с белым не берите, «да» и «нет» не говорите… Ритуал значит больше, чем его содержание. Речи сплошь хвалебные, про то, какой я красивый и как при моем сюзеренитете заживет хорошо и счастливо город Байонна.

Сидел на попе ровно и для того, чтобы не заклевать носом, что было бы для солидных отцов города прямым оскорблением, вспоминал, как ночью, решившись, все же пришел в спальню на цыпочках, ожидая «семейного» скандала.

Но никто меня не ждал там со скалкой в руках. Ленка уже спала, раскидав свои золотые волосы по шелковым подушкам, укрытая тонким одеялом, не скрывавшим ее форм.

Посмотрел от двери, как выглядит моя любовница в лунном свете, и остался этой картиной покорен до глубины души. Как же все-таки она красива! При такой любовнице я смирюсь даже с королевой-уродиной. Впрочем, не буду зарекаться, все равно брак для меня — дело политическое, все остальное — суета.

Стараясь не шуметь, разделся, умылся. Собрался тихой сапой просочиться на кровать. Но был в этом процессе изловлен тигрицей из засады и зверски изнасилован с применением всех технических приемов секса двадцать первого века. Сам научил!

Как она хороша была, особо в роли наездницы-амазонки!

— Ну как вам, сир? — Довольная собой женщина томно потянулась совершенным телом, позволяя мне любоваться его изгибами.

— Я тебе еще утром сказал, что ты — лучшая. Зачем не поверила?

— Мне нужно было проверить: так ли это или мне просто льстят, отставляя меня же в сторону, — показала она ровные зубки, блеснувшие белизной в лунном свете.

Ленка по моему примеру стала использовать толченный в пудру мел для чистки зубов.

— И как, проверила?

— Проверила. Вы не льстите мне, сир. Вы любите меня в полную силу.

— Это хорошо, что ты успокоилась, потому что я завтра уезжаю, а ты останешься здесь.

— Уезжаешь? Опять с шевальер?!

— Нет, она остается здесь, и прошу тебя не выяснять с ней отношений. Шевальер — это политика, а с тобой — любовь.

Девушка растаяла, как шоколадка на солнышке.

— У меня есть старые обязательства перед моим бывшим пажом, который получил серьезные увечья на службе мне. Надо его проведать и присмотреть, все ли там хорошо с медициной… И прекрати меня ревновать. Я принадлежу не тебе, а стране.

— Я просто боюсь вас потерять, сир.

— В постели зови меня Франсуа. Успокойся, ты меня не потеряешь, и за меня тебе ни с кем не нужно сражаться.

— Хорошо, Франсуа… сир.

— А теперь, Ленка, давай обнимемся и заснем. Мне нужно отдохнуть, а спать осталось всего ничего…

Кто-то резко толкнул меня в спину через мантию. Микал! Вот уж если кто товарищ Кайфоломов, так это он.

— Не спите, сир, — шепнул мне валет.

— О чем они говорят? — шепнул я в ответ, не поворачивая головы.

— Все о том же: как хорошо заживет Байонна при вас, сир.

Ничего не имею против хорошей жизни в Байонне. Только за. Чем лучше живет город Байонна, тем больше у меня годовой налог с него. Впрочем, все правители хотят, чтобы их подданные жили счастливо и зажиточно, только не у всех это получается. Даже у тех, кто из казны не ворует.

Дьявол всегда в деталях. Этой деталью стало то, что Бхутто по моему наущению в тексте присяги города мне в лице его полномочных представителей поменял всего одну букву. «Z» на «V». И вместо сюзеренитета стал суверенитет. И я для города уже не сюзерен, а целый суверен.

А все остальное, как отцы города и хотели. Посему они присягу дружно по очереди прочитали и подмахнули. Заявив перед этим:

— Если вы, дон Франциск, признаете наши древние права и вольности, то и мы признаем вас нашим сувереном, а если нет, так нет.

Они даже не заметили подмены одной буковки. Хотя в прежние времена из-за одной всего буковки единая христианская церковь раскололась.

В ответ я торжественно пообещал уважать и соблюдать древние фуэрос города Байонны и не включать его ни в какие административные и феодальные образования, кроме виконтства Беарн, как отдельное сенешальство. Без каких-либо властных посредников между мной и городом.

Тогда они по очереди прочитали текст присяги на верность, фактически вассального фуа, и также по очереди эту бумагу подписали и приложили большую печать города. А ниже нее оттиснули свои личные печати.

И что осталось у Паука по отношению к Байонне? Только послевкусие владения городом по праву завоевания. Никаких документальных свидетельств.

А кто отвоевал Байонну от англичан полвека назад в Длинной войне?

Граф де Фуа. Мой предок.

А был ли документ о том, что граф де Фуа передал этот завоеванный им город руа франков?

Нет, такого документа никогда не существовало. Город был передан в рабочем порядке, без описи и акта приема-передачи.

Было хотя бы прошение отцов города о взятии его под покровительство короны франков?

И такого документа никогда не составлялось. А вот прошение о взятии города под мое покровительство лежит у меня на столе по левую руку. С большой печатью города и личными печатями капталя, консулов и рехидоров.

И присяга города мне, красивому, там же лежит. Как СУВЕРЕНУ.

Вы думаете, отцы города такие тупые дураки, что разницы не заметили? Три «ха-ха». Просто они перед этим прочитали хартию, где изложены мои пожалования городу Байонне, которые я обговаривал с легистом, а легист обговаривал с кем надо из реальных, а не выборных отцов города. Эти выборные только свою роль отыгрывают, на торжественной части саммита в верхах.

Четыре грамоты город Байонна получил от суверенного виконта Беарнского в ранге владетельного князя, не имеющего над собой сеньоров. Божьей милостью меня…

Право на три ярмарки в году.

Право на свободу торговли и ремесел.

Право городу выступать со своей округой, как отдельному сенешальству виконтства Беарн с уголовным и хозяйственными судами, а также военным командованием городского ополчения под знаменами города и виконтства Беарн. Это право выкуплено у меня за восемь тысяч золотых флоринов. На вечные времена.

Право города быть самому себе сеньором и самостоятельно устанавливать и собирать все налоги, сборы и пошлины. Я теперь городу уже не сеньор, хоть и не декоративный сюзерен, но суверен — высшая власть, источник права и место высшей апелляции. Но сеньор теперь город сам себе. Это право выкуплено у меня за двенадцать тысяч золотых флоринов. На вечные времена.

Итого я разбогател на двадцать тысяч флоринов.

Есть от чего расправить плечи. Гигантская сумма.

Помнится мне из будущего: кастильские евреи, чтобы их не изгоняли из страны, собрали Изабелле с Фердинандом взятку в тридцать тысяч золотых. Это когда шла речь о том, что можно потерять вообще все, в том числе и жизнь. И они бы взяли эти деньги, если бы не Торквемада, который швырнул в них распятием и кричал на королевскую чету, что Иуда продал Христа за тридцать сребреников, а они собираются продать Спасителя за тридцать тысяч…

Один в поле не воин — учили меня с детства, и еще тому, что «воевать — надо войско собирать». В общем, «який ты атаман, колы у тебя нема золотого запасу?»

Теперь, по крайней мере, у меня есть на что это войско собирать. Войска тут наемные — денег стоят. Есть, конечно, еще и феодальное рыцарское ополчение, но насколько я могу на него опереться — пока не знаю.

Тяжелые кожаные мешки с монетами с приятным стуком ложатся на бывший бароний обеденный стол. Мешков много, потому что это не золото, а серебро в эквиваленте. Но мне так даже лучше, не потеряю на комиссионных при обмене.

— Здесь пять тысяч флоринов в серебряной монете, сир, целой, не обрезанной, не порченой. Мы каждую проверили, — говорит благообразный такой мужик, бритый, больше смахивающий на священнослужителя, чем на рехидора торгового города.

— Это городской казначей, — подсказывает мне Микал.

Со стола убрали бумаги, и он стал заполняться ровными рядами запечатанных кожаных мешков, каждый на вид килограмма по два.

Столы начали поскрипывать. Все же две тонны серебра выкладывается передо мной. Теперь понятно, почему они все приехали на повозках, а не верхом. Где только охрану оставили?

— Второй такой же платеж будет совершен за три дня до Рождества, — продолжил свои сладкие речи городской казначей. — Если вас не будет в Байонне, то мы передадим монеты на хранение в ваш городской замок, под расписку назначенному вами команданте. Третий платеж мы обязуемся доставить после весенней ярмарки. Окончательный расчет — после осенней ярмарки будущего года. Все платежи одинаковые, суммой по пять тысяч флоринов в серебряной монете. И тогда наши финансовые обязательства перед вам, сир, будут полностью покрыты.