все больше. Ника в который раз подумала, что ни за что на свете не захотела бы оказаться на ее месте.
– Ты как? Держишься?
– Да, все хорошо.
– Если честно, по тебе не скажешь.
– Бледная?
– Не то слово.
– Я всегда такой была, унаследовала цвет кожи от бабушки. Она любила повторять, что нам надо дуэтом в театре мертвяков играть. Сейчас я бы с этой ролью справилась без подготовки.
Ника разлила чай по кружкам.
– В смысле? Ощущаешь себя мертвяком?
– Скорее вообще ничего не ощущаю. Хожу, ем, в окно смотрю, слушаю эти бесконечные допросы. Словно тело само по себе, а я где-то потерялась. – Она пододвинула кружку. – Извини, я не душу пришла изливать. У тебя своих забот хватает.
На Альбину было больно смотреть. Возможно, бледная кожа и досталась ей по наследству от бабушки, но этот отсутствующий взгляд – вряд ли. Ника еще вчера хотела как-то ее подбодрить, но в суде сделать это было непросто. Сейчас же атмосфера располагала.
– Я никуда не спешу. Мне кажется, тебе нужно выговориться, а у меня как раз имеются супер-уши. – Она указала на слуховой аппарат.
Альбина попыталась улыбнуться, вот только у нее ничего не вышло. Похоже, она забыла, как это делается.
– Не переживай. Я в порядке.
– Я же вижу, что нет. Сама говоришь, что ничего не чувствуешь. Может, потому что не позволяешь себе поддаться чувствам?
Ника через это проходила. Знала, что порой бывает так больно, что хочется выключить эмоции: забыться, отстраниться, обманывать себя и других, делая вид, что все хорошо. Со временем это начинает работать: боль притупляется, отчаяние отступает, но есть нюанс – невозможно подавить лишь часть эмоций. Вместе со злостью и тревогой исчезают любопытство и радость, жизнь становится пустой и монохромной. Похоже, именно это происходило с Альбиной.
Ника коснулась ее ладони.
– Поговори со мной. Я на самом деле готова слушать. Расскажи, что с тобой происходит?
Альбина закрыла глаза и несколько секунд упрямо молчала, а потом прошептала:
– Мне страшно. Так страшно, что кажется, если поддамся, то не выдержу. Боюсь даже испытывать этот страх.
Ника сжала ее пальцы.
– Я понимаю. Но все будет хорошо. Наталья тебя вытащит.
– Я знаю, она старается. Просто… – По щекам Альбины побежали слезы. – Прости, я не должна плакать…
– Не сдерживайся, поплачь. Это поможет.
Альбина замотала головой.
– Я не должна.
– Почему не должна? Разве можно без слез пройти через это?
– Ты не понимаешь. Он в тюрьме из-за меня, он там, а я… я не имею права… – Альбина закрыла ладонями лицо, ее плечи затряслись. – Я не могу…
Ника подсела ближе, погладила Альбину по спине.
– Конечно, можешь. Ты не сделаешь Сергею лучше, если будешь истязать себя.
Альбина всхлипнула, снова замотала головой, но эмоции уже прорвали оборону.
Она плакала тихо, почти бесшумно, иногда шмыгая носом и утирая слезы. Ника пододвинула поближе салфетки, продолжая гладить Альбину по спине и говорить, что все будет хорошо. Конечно, она не могла этого гарантировать, да и статистика работала не в их пользу, но Ника знала, что папа способен повернуть в свою сторону практически любую ситуацию и, судя по тому, как бесцеремонно вела себя Семашко, она тоже будет до последнего сражаться за Альбину.
Быть может, они сумеют прорваться в число исключений и добиться оправдательного приговора?
Ника любила полагаться на цифры, они дарили хоть какую-то опору. Конечно, кто-то скажет, что присяжные оправдывают чаще, потому что не обременены юридическим опытом и руководствуются эмоциями. Другие будут настаивать, что судьи предвзяты, держатся за свою должность, а потому служат обвинительному уклону системы правосудия. Третьи обратят внимание на то, что судьи хоть и выносят обвинительный вердикт чаще, но компенсируют это более мягким приговором. Но в сухом остатке, если отбросить предубеждения и домыслы, факт остается фактом: присяжные оправдывают подсудимых в двадцать раз чаще, а значит, у Альбины и Сергея все-таки есть шанс.
Альбина потихоньку успокаивалась.
– Спасибо. Извини, мне так стыдно. – Она прижала салфетку к носу. – Разрыдалась, как дура. Извини.
– Тебе нечего стыдиться, но обещаю, еще раз скажешь «извини», и я тебя стукну.
– Ты права, изви… – Альбина запнулась, и на этот раз у нее получилась вполне сносная улыбка. – Больше не буду.
– Вот и замечательно. Воды?
– Да, спасибо.
Ника встала, набрала в стакан воды, протянула Альбине.
– Спасибо.
– Так, на «спасибо» накладывается тот же запрет, что и на «извини». Ты меня уже на полгода вперед поблагодарила.
Она намеренно шутила, пытаясь приободрить Альбину. Выплакавшись, та стала более-менее похожа на человека. Уставшего, вымотанного, но все-таки человека.
Альбина попила, отставила стакан.
– Знаешь, мне и в самом деле полегчало.
– Так это обычно и работает. Можем как-нибудь повторить.
– Только если с вином и хорошим сыром.
– Заметано. А пока пей чай и ешь зефир, сладости тоже помогают.
Альбина отломила кусочек зефира.
– Я все-таки скажу еще раз. Спасибо. За то, что заставила выговориться и поддержала, я не понимала, насколько сильно мне это нужно.
– Всегда пожалуйста.
– И последнее «извини». За то, что сделала Наташа. Я правда не знала.
– Верю.
Ника взяла кружку. Альбина заметила кольцо на ее пальце.
– Какое красивое! Это то, что я думаю?
– Да.
– Поздравляю! Когда свадьба?
– Спасибо. Мы еще не выбрали дату, сегодня сообщим родителям.
– Скажу по опыту: чем меньше в таких делах тянуть, тем лучше. Подготовка убивает романтику. Это поначалу кажется, что все эти хлопоты в радость, но потом начинается такой кавардак, что хочется сбежать подальше. Мы, кстати, с Сережей так и сделали. Когда начали выбирать ресторан, составлять список гостей, продумывать меню и украшения, то поняли, что свихнемся, а потому по-тихому расписались и умотали на неделю в Шотландию. Сережина мама нам до сих пор этого простила. Наташа и Максим были свидетелями. Это, по сути, единственные мои близкие люди. Были. Теперь осталась только Наташа. Бабушка умерла, когда мне было десять.
Ника понимающе кивнула.
– Сочувствую.
– Спасибо, но это было давно. Я привыкла справляться сама.
– Получается, вы с Подставкиным были друзьями?
– Да. Мы познакомились в театре. На новогоднюю елку привезли нас, детдомовцев, и пригнали ребят из ближайшей школы. Максим так галантно за мной ухаживал, мы подружились и вскоре начали встречаться. Я часто бывала у него дома, знала его родителей. Потом он уехал учиться в Питер, я окончила краснодарский политех. Мы потеряли связь. И вот однажды снова встретились. Столкнулись в больничном коридоре, и оказалось, что уже почти год работаем под одной крышей. Максим познакомил меня со Светой и Катюшей, а Сережа предложил позвать его свидетелем на нашу свадьбу. – Альбина поставила кружку на стол и обняла ее ладонями. – Мы были такой дружной компанией: я,
