А пока мы собрались близ берега Дона на скате Дружилинских высот. Над головами трепетали под порывами холодного ветра раскинутые саперами маскировочные сети. Вокруг макета были отрыты щели с легкими перекрытиями на случай огневого налета. В 50 - 60 метрах стояли оптические приборы, у которых работали наблюдатели. Это было очень удобно: каждого командира можно подвести от макета к стереотрубе, чтобы он на реальной местности увидел свое направление и рубежи, которые должны быть достигнуты к определенному сроку.
Участвовали в проигрыше офицеры управления армии, командиры и начальники политорганов наших соединений, а также частей усиления и представители соседних армий. Здесь были все, кто через два дня вместе будут творить победу; сейчас они в последний раз взвешивали свои возможности, обдумывали свои действия на общем фоне армейской операции. Мы с Глебовым, Лучко и Радецким с волнением и большой надеждой следили за каждым докладом командиров соединений и за дискуссией, разгоревшейся по конкретным вопросам взаимодействия. Интересно вспомнить, что тогда наибольшее внимание товарищи уделили вводу в бой второго эшелона и использованию артиллерии. Теоретически командование армии и соединений, разумеется, имело об этом представление: теория глубокого прорыва изучалась в наших академиях в мирные годы. Но практически для фронтовиков - участников проигрыша - введение второго эшелона было новым и особенно сложным делом.
Доклад командира 252-й стрелковой дивизии полковника З. С. Шехтмана не удовлетворил ни командование армии, ни участников военной игры. Как только дело коснулось макета местности, почувствовалось, что товарищ слишком привязан к карте и не может перейти к живому рельефу. При вводе дивизии в бой комдив полагал ограничиться силами своих штатных средств. Пришлось коллективом поработать и на макете, и у стереотрубы. Возник ряд важных вопросов артиллерийского, авиационного и инженерного обеспечения действий дивизий второго эшелона в глубине обороны противника. Последующие дни подтвердили, что выработанный нами порядок себя оправдал: 252-я дивизия, введенная с целью наращивания сил при бое в глубине, добилась успеха.
Активное участие в проигрыше принимали командиры артиллерийских полков усиления и оба комбрига танкистов - М. В. Невжинский и И. И. Якубовский. Вместе с командирами стрелковых дивизий они решали задачи и на макете, и у оптических приборов. Полковнику Михаилу Васильевичу Невжинскому (121-я бригада) предстояло поддерживать главным образом гвардейцев В. С. Глебова, тогда как Якубовский со своей 91-й танковой бригадой действовал в боевых порядках 304-й дивизии. Иван Игнатьевич Якубовский (ныне Маршал Советского Союза, первый заместитель Министра обороны) был молод, но уже тогда подчиненные любили его за решительность и партийную прямоту. Свою грозную технику он знал отлично и вскоре приобрел на Донском фронте популярность. "Якубовский? - говорили про него. - Знаем, это тот полковник, который "Черчилля" подковал!" В ходе боев нам прислали английские танки "Черчилль". Они не обладали нужной проходимостью. И. И. Якубовский наклепал этим танкам шипы на гусеницы. После этого и английские машины могли пройти везде.
С Меркуловым комбриг 91-й сработался по-настоящему. Он хорошо понимал задачи стрелковых частей и горел желанием помочь им в организации и осуществлении прорыва. На проигрыше это заметили все. Приятно было наблюдать за обоими командирами. Слаженность, взаимопонимание. Они подтвердились 19 ноября у крутых, похожих на крепостные стены обрывов Мело-Клетского.
После военной игры товарищи быстро разъехались по частям. Вместе с Макаренко под Логовский в 321-ю дивизию отправился Радецкий. Последнее время он много работал именно в этом соединении. Дело в том, что кроме дружилинского НП был создан вспомогательный пункт управления, совмещенный с наблюдательным пунктом командира 321-й дивизии. Этот ВПУ и возглавил с группой офицеров штаба и политработников начальник нашего армейского политотдела. Насколько знаю, в первый период войны не так уж часто встречались факты подобного рода. Но Военный совет армии был уверен, что Николай Антонович как раз тот офицер, глаз которого нужен на левом фланге ударной группировки. В районе Логовского следовало ожидать прежде всего всяческих неприятностей. Там, в ближайших тылах, у противника значились солидные танковые резервы.
С генералом Н. А. Радецким, ставшим вскоре членом Военного совета 65-й армии, мы прошли плечом к плечу большой путь, смею думать, добросовестно прошли, отдав любимому войсковому объединению пыл сердца и опыт ума, и мне трудно представить нашу шестьдесят пятую без этого человека. Конечно, армия не перестала бы существовать, если бы в ней служил другой руководитель партийно-политической работы, а также и другой командарм. Но что-то в ней было бы уже не то, не так, как у нас, а иначе. Характер воинского коллектива формируется в большой мере под влиянием руководителей, и чем глубже натура, тем сильнее дает она отпечаток. Невольно сравниваешь двух политработников армии того периода. Филипп Павлович Лучко, отчасти из-за болезни, гораздо меньше был связан с массами солдат. К сожалению, он всячески отмежевывался от "чисто военных вопросов", считая их уделом "строевиков". Это не приносило пользы ни ему, ни командарму. Иным был Радецкий. У него до всего доходили руки. Он представлял собой вполне современный тип военного партийно-политического работника. В основе его деятельности было знание военного дела, боевой опыт и живое оперативно-тактическое мышление.
Настоящий политработник всегда отличается умением управлять настроением окружающих, подчиняя его высоким целям. Делал это Радецкий без громких и пышных фраз, естественно, просто. И в большом, и в малом. Бывало, кругом раскипятятся, спор, шум, но появляется Николай Антонович с его необыкновенным и в то же время по-человечески хорошим спокойствием, товарищи сразу к нему: "Кто из нас прав?" В этом чувствовались уважение и товарищеская теплота, которая на фронте дороже золота, и, кроме того, признание за бригадным комиссаром права вести коллектив. Почему же? Да потому, что он, во-первых, обладал прекрасным даром наводить партийный порядок в чувствах и мыслях людей, а во-вторых, в его натуре гармонично сочетались качества, которые столь необходимы любому бойцу, - смелость и благоразумие.
Последний день перед наступлением был проведен в частях. Возвратился в Дружилинское поздно. Ф. П. Лучко, уехавший в штаб фронта, что-то задерживался, и я оказался на НП один. Небольшой блиндаж, стены обшиты свежими ольховыми досками. Ольха отсвечивает красным, и блиндажик от этого выглядит торжественно. Стол, рация, на широком полотне - плановая таблица взаимодействия. У стен - два топчана. Один - для командарма, другой - для заместителя начальника штаба по ВПУ. Здесь мы и коротали с 7 ноября осенние ночи вдвоем с Николаем Горбиным. Майор обычно сидел, несколько ссутулившись, напротив на топчане и, прищурив маленькие, глубоко сидящие острые глаза, рассказывал свои военные приключения. Офицер ВПУ должен обладать особым складом характера. Ведущие его черты: молниеносная реакция на обстановку и выдержка до самопожертвования. Он ведь первым идет вперед и уходит последним, когда приходится отступать. Однажды - это было под Харьковом - майор остался на НП 28-й армии один. Связь с командным пунктом прервана, войска отходят. Так было несколько часов, и Горбин сидел, ожидая, что, может быть, НП понадобится командарму. Случайно он вошел в связь со штабом прославленной 13-й гвардейской. Александр Ильич Родимцев спросил: "Ты где?" Майор сказал координаты. Родимцев продолжал: "Обалдел ты, Горбин, что ли? Скажи сразу: решил в плен сдаваться или ищешь случая застрелиться на глазах у немцев? Приезжай ко мне, будем отходить вместе..." )
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
