Крупный опорный пункт Ореховский, взятием которого наша ударная группа завершила бы прорыв обороны противника на всю тактическую глубину, обрамляла с севера и юго-запада группа высот. К исходу 19 ноября туда подошли наступающие дивизии: справа высоту 207,8 захватила 76-я дивизия чистяковской армии; гвардейцы В. С. Глебова, вырвавшись по сравнению с ней километра на два вперед, дрались за высоты 219,3 и 232,2, то есть охватывали Ореховский с юго-запада и юга, помогая Меркулову, который вместе с Якубовским наносил удар в лоб. Но взять 19 ноября этот последний рубеж высот мы не смогли. Лишь Чеботаев одним батальоном оседлал отметку 202,2 и оттуда готовился к броску на Ореховский опорный пункт. Все высоты встретили нас организованным огнем, а гвардейцев - неоднократными контратаками, продолжавшимися до темноты. Пришлось остановиться. Должно быть, это обстоятельство и имел в виду Василий Иванович Казаков, когда под вечер сказал:
- Ну, Павел Иванович, давай бабки подбивать... Воевали, воевали - ничего не навоевали!..
На грубоватую прямоту старого боевого друга нельзя было обижаться. Он искренне хотел нам добра и славы, а ключ к ним был в одном слове: "темп". Темп и еще раз темп! Однако в порядке критики должен сказать, что руководство фронта поступило бы правильно, если бы во второй половине дня 19 ноября передало нам хотя бы часть сил 16-го танкового корпуса. После 18.00 65-я армия имела реальные возможности ввести в прорыв подвижное соединение из-за правого фланга 27-й гвардейской дивизии - на стыке с 21-й армией.
Вскоре В. И. Казаков уехал. Улучив несколько минут, усаживаюсь на топчан, чтобы обдумать наши дела и предстоящие задачи. 27-я гвардейская воевала отлично, продвинувшись в тяжелых условиях на 8 километров (приведу для сравнения цифры: к исходу 19 ноября дивизии 21-й армии прорвали оборону противника в глубину на 5 - 6 километров; среднесуточный темп пехоты на всех ударных направлениях при прорыве составил 5 - 10 километров). 304-я выполняла задачи вполне удовлетворительно (ее продвижение - 5 - 8 километров), не говоря уже о том, что командир 807-го полка Чеботаев был первым героем дня. На левом фланге ударной группировки мы, говоря формально, успеха не имели: Макаренко, захватив высоту 135,0, дальше не прошел, а под Логовским не сдвинулись с исходных позиций. Однако успех не всегда измеряется километрами. Если бы не подоспела умелая и своевременная помощь 321-й, Меркулов бы застрял в центре, это во-первых. А во-вторых, что самое важное, 321-я дивизия при содействии 23-й дивизии полковника П. П. Вахрамеева в первый день прорыва связала 376-ю немецкую дивизию и до полусотни танков, заставила их втянуться в тяжелый бой. С точки зрения главной задачи армии - это был успех, и немаловажный. 19 ноября самым опасным было бы, если пресловутый фон Даниэльс кое-что понял в обстановке и нанес удар во фланг 21-й армии; но он по уши увяз в районе Осинки - Логовский, и этим 65-я армия обязана генералу Макаренко и его частям, геройски отбивавшим здесь контратаку за контратакой.
Работая после войны в архивах, я обнаружил документ, который многое мне объяснил: донесение 21-й армии о захвате пленных из 3-й мотодивизии и 16-й танковой дивизии немцев. Понятно, что это насторожило высшее начальство и, очевидно, послужило поводом для резкого указания Ставки в личный адрес командующего 65-й армией, которое приведу ниже. Фактически ни одна часть названных немецких дивизий не была снята с нашего участка боев. Вероятно, пленные немцы соврали. Таковы были обстоятельства, из которых следовало исходить, решая задачу наращивания темпа 20 ноября. Все более укреплялась мысль: создать свой подвижной отряд и послать его в направлении Верхне-Голубая - Акимовский к Дону. Эта мысль не давала мне покоя с того момента, когда мы задержались под Мело-Клетскпм и выяснилась сила сопротивления противника... Да, именно так: собрать все наши "тридцатьчетверки" и тяжелые танки, посадить большой отряд гвардейцев десантом на них и на автомашины и - вперед!
Вопрос в том, когда это можно сделать. Не так просто решиться на то, чтобы отобрать у наступающих дивизий танки поддержки пехоты, да еще при отставании артиллерии. Очевидно, за ночь надо подтянуть все, что возможно; затем завязывается бой за высоты-"двухсотки" (танки еще в рядах пехоты?), вводится для наращивания силы удара 252-я дивизия второго эшелона - и вот тут-то мы и возьмем танки и запустим их в тылы сиротинской группировки! У меня даже был на примете офицер, пригодный для руководства этим смелым делом, - резервный комдив полковник Георгий Иванович Анисимов. Я его знал по службе в мирное время, знал, что он окончил Академию Генштаба, и был приятно удивлен, когда он появился у нас в Озерках. Смелый, горячий, полковник как будто был создан для десантов или рейдов по тылам врага. Не так давно его дивизия участвовала в наступательных боях под Ерзовкой, у Волги, в трудных условиях, без серьезной огневой поддержки, продвинулась километра на полтора, понесла потери. Скорое на руку армейское начальство поспешило снять комдива, но Рокоссовский терпеть не мог несправедливого отношения к кадрам, восстановил Анисимова в должности, а так как дивизия ушла на переформирование, прислал полковника в 65-ю в качестве резервного офицера. Георгий Иванович жаждал проявить себя, поскольку все-таки была задета его командирская честь.
От мыслей оторвал полевой телефон. На проводе - начальник штаба фронта. Разговор начался на самых высоких тонах.
- Три-пять километров! Позор!.. Что прикажете в Ставку сообщать?..
- Позвольте, откуда такие цифры? Наш правый фланг продвинулся на восемь километров!..
- Ничего не знаю! Передо мной данные вашего Глебова.
Продолжать разговор в таком духе было невозможно. Наконец он закончен. В блиндаж вошел Горбин. Ему попало по первое число за недоработку штаба, хотя он, разумеется, меньше всего был в ней повинен.
- Солдаты кровь проливают, а вы...
Майор стоял навытяжку, низко нагнув голову, так как был высок и не умещался в блиндаже. Вид у него был крайне унылый.
- Обиделся?
- Майорам на генералов обижаться не положено, товарищ командующий.
- Вот это правильно... Поедем обедать... Весь день не евши.
В Дружилинском, километрах в двух от НП, ожидал Геннадий Бузинов. Он быстро раздул сапогом самовар, положил на свежестроганые доски стола несколько кусков пиленого сахара и нарезал ржаного хлеба.
Подвывая на подъеме моторами, приближались автомашины.
- Геннадий, останови, скажи, что мы здесь.
Вошли Глебов, Радецкий, за ними Лучко, Бабаскин и Липис.
Начальник штаба подозрительно долго очищал у порога сапоги от грязи, но злость моя прошла, и он отделался сравнительно дешево.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
