Читаем без скачивания Тирант Белый - Жуанот Мартурель

Император хотел вручить Тиранту массивный золотой жезл[249], который был увенчан имперским гербом, инкрустированным разноцветной эмалью. Но Тирант, не соглашаясь принять маршальский жезл, преклонил колено и, склонив голову, учтиво ему ответил:

Не прогневайтесь, Ваше императорское Величество, за то, что я не согласился принять сей жезл, ибо я, с вашего позволения, хотя и прибыл сюда с твердым намерением проявить рыцарскую доблесть, не смогу победить великое множество мавров, вторгшихся в вашу империю, по той причине, что нас всего сто сорок рыцарей и сеньоров, которые, словно родные братья, по доброй воле объединились и не желают себе ничего, что не принадлежало бы им по праву. И вам, Ваше императорское Величество, хорошо известно, что я не заслуживаю ни звания Маршала, ни такого почета в силу многих причин. Во-первых, я не умею воевать; во-вторых, у меня мало людей; в-третьих, я нанес бы оскорбление его светлости герцогу Македонскому, который по происхождению своему достоин более меня стать Маршалом. Я же предпочел бы в данном случае быть мучеником, а не исповедником[250].

В моем доме может приказывать лишь тот, кому я позволяю, — отвечал Император. — А я желаю и приказываю, чтобы вы стали третьим по счету начальником всего войска, ибо, к моему горю, потерял я того, кто был утешением души моей, а сам я стар и немощен и не в состоянии носить оружие. А посему я вверяю все свои права и себя самого вам, и никому иному.

Увидев такую непреклонность Императора, Тирант, приняв маршальский жезл и титул верховного судьи, поцеловал ему руку. По высочайшему распоряжению герольды и глашатаи начали возвещать по всему городу императорский указ о том, что Его императорским Величеством Тирант был назван Маршалом империи.

После этого Император сошел с помоста, чтобы вернуться во дворец. По дороге он вместе со всеми невольно должен был пройти мимо гостевых палат, которые приготовили для Тиранта и его людей. Император сказал:

Сеньор Маршал, раз уж мы оказались здесь, отправляйтесь в ваши палаты и отдохните несколько дней от тягот морского путешествия. Доставьте мне удовольствие: останьтесь здесь и не трудитесь ехать далее со мной.

Как, Ваше императорское Величество, неужели вы полагаете, что я окажусь столь неучтивым, что отпущу вас одного? Сопровождать вас — и есть отдых для меня. Я готов проводить вас до самой преисподней, не то что до дворца.

Услышав это, Император рассмеялся. А Тирант добавил:

Ваше императорское Величество, сделайте милость и разрешите мне, когда мы прибудем во дворец, оказать почтение Ее Величеству Императрице и вашей любезной дочери сеньоре инфанте.

Император ответил, что будет этому очень рад.

Когда они вошли в парадную залу дворца, Император взял Тиранта под руку и отвел в комнату, где находилась Императрица. Комната эта выглядела следующим образом: она была совершенно темной, и ни малейшего луча света в нее не проникало, ни единого светильника в ней не горело. Император сказал:

Сеньора, здесь наш Маршал, он пришел поклониться вам.

Она же ответила почти беззвучно:

Добро пожаловать.

Тогда сказал Тирант:

Сеньора, на веру мне придется принять, что та, кто говорит со мной, — Ее Величество Императрица.

Господин Маршал, — произнес Император, — тот, кто носит титул Маршала Греческой империи, властен открыть окна и взглянуть в лицо всем женщинам, здесь находящимся, а также снять с них траур по мужу, отцу, сыну или брату. И я желаю, чтобы вы воспользовались вашим правом.

Тирант велел, чтобы ему принесли зажженный факел, что и было тут же исполнено. Когда комната осветилась, Маршал разглядел совершенно черный полог[251]. Он подошел к нему и, раздвинув, заметил даму, облаченную в грубое вретище[252], и с черным покровом[253], укрывавшим ее с головы до пят. Тирант приподнял покров и открыл ее лицо; увидев его, он преклонил колено и поцеловал сначала ее туфлю, прикрытую одеждой, а затем руку. В руках у дамы были четки, инкрустированные золотом и эмалью. Она поцеловала их и дала поцеловать Маршалу. Затем заметал он кровать с черным балдахином. На этой кровати лежала инфанта в юбке из черного атласа и в платье из бархата такого же цвета. В ногах у нее сидели женщина и девушка. Последняя была дочерью герцога Македонского, а женщину звали Заскучавшая Вдова. Она воспитывала инфанту сызмальства. В глубине залы Тирант увидел сто семьдесят дам и девиц, которые постоянно находились при Императрице и инфанте Кармезине[254].

Тирант приблизился к кровати, низко поклонился инфанте и поцеловал ей руку. Затем он отворил окна и предстал перед всеми дамами, выпустив их из долгого плена, ибо много дней уже пребывали они в темноте, нося траур по императорскому сыну. Тирант сказал:

Ваше императорское Величество, если будет позволено, я скажу вам и присутствующей здесь сеньоре Императрице о моих намерениях. Вижу я, что жители сего прекраснейшего города опечалены и удручены по двум причинам. Во-первых, потерей вашего сына, принца и отважного рыцаря. Но вам не следует так скорбеть о его смерти, поскольку умер он, служа Господу и защищая святую веру христианскую, так что вы, напротив, должны вознести хвалу и благодарность бесконечной доброте Господа, ибо Он даровал вам сына и Он пожелал забрать его для его же блага, даровав ему райское блаженство. За это и должны вы воздавать ему хвалы, Он же, милосердный и сострадающий, должен послать вам на земле долгую жизнь в благоденствии, а в мире ином вечную славу, а также сделать вас победителем всех ваших недругов. Во-вторых, опечалены вы тем, что совсем близко подступили несметные полчища мавров, и боитесь лишиться жизни и всего, чем владеете, или, в лучшем случае, попасть к неверным в плен. А посему совершенно необходимо, чтобы вы, Ваше императорское Величество, равно как и сеньора Императрица, с веселыми лицами представали перед всеми, кто вас увидит, дабы утешились они в своем горе и, воспрянув духом, мужественно сражались с врагами.

Хороший совет дает Маршал, — сказал Император. — И я приказываю, чтобы все, как мужчины, так и женщины, сей же час оставили траур.

Глава 118

Покуда Император произносил таковые или подобные этим речи, Тирант внимательно его слушал, но глаза его при этом созерцали невиданную красоту Кармезины. А она из-за сильной духоты — ибо все окна долгое время были закрыты — ослабила шнуровку на лифе, обнажив на груди два райских яблока[256], словно сделанные из чистого хрусталя. Взор Тиранта проник в них[257], но, так и не найдя выхода, остался навеки в плену у освобожденной им же дамы, до тех пор пока смерть не разъединила их. Но уверяю вас, что глаза Тиранта, хотя и видывал он прежде много отрадного и любезного его взору, никогда еще не испытывали столь сильного наслаждения, как теперь, когда он узрел Принцессу.

Император взял за руку дочь свою Кармезину и вывел ее из комнаты. Маршал же подал руку Императрице, и они вошли в богато убранную залу, где в изобилии были представлены искусные и изысканные росписи, изображавшие любовь Флуара и Бланшефлор, Фисбы и Пирама, Энея и Дидоны, Тристана и Изольды, королевы Геньевры и Ланселота[258] и многих других. Тирант сказал тогда Рикару:

Никогда бы я не подумал, что в этой стране есть такие дивные вещи.

Он говорил это, подразумевая прежде всего невиданную красоту инфанты. Однако Рикар его не понял.

Вскоре Тирант всем откланялся и направился в свои покои, где, войдя в одну из комнат, лег на кровать, положив голову на подушку в изножье. Когда пришли к нему звать на обед, Тирант ответил, что не пойдет, потому что у него болит голова. А сражен он был той страстью, каковая покоряет многих. Диафеб, видя, что Тирант не выходит обедать, зашел к нему в комнату и сказал:

Сеньор Маршал, прошу вас, скажите ради любви ко мне, что с вами, потому что если я могу вам чем-нибудь помочь, я это сделаю с большой охотой.

Милый кузен, — ответил Тирант, — покуда вам не стоит беспокоиться. Я страдаю лишь от морского воздуха[259], который совершенно меня сразил.

О сеньор Маршал! Неужели хотите вы утаить какой-то пустяк от меня, хранящего в памяти все ваши беды и удачи наперечет, и теперь станете держать меня в стороне от своих секретов? Будьте же милосердны и, не скрывая ничего, скажите мне, что случилось.

Не мучьте же меня более, — сказал Тирант,— ибо никогда еще не испытывал я такой боли, как сегодня. И от нее я либо скоропостижно умру презренной смертью, потому как, когда любовь горька, она заканчивается тяжкими страданиями, либо, если фортуна мне будет благоволить, обрету славу и отдохновение.

Устыдившись и не смея взглянуть в лицо Диафебу, отвернулся он, и с уст его не могло слететь никаких иных слов, кроме как: