Скридагамин придет еще раз, анагамин же не вернется. Его отбытие совершенно, идеально. Он не посмотрит назад, у него нет ностальгии. Будущее, которое свершается, которое скоро свершится, гораздо более прекрасно; этот мир просто исчез из его сознания. Его ждут золотые вершины бога, его ждет бесконечность океана. Он больше не мечтает об ограниченном существовании реки.
Да, на берегу было много красивых цветов и красивых деревьев, теней и снов, но это ушло. Ушедшее — ушло.
Будда говорит:
Лучше накормить одного анагамина, чем десять миллионов скридагаминов.
Лучше накормить одного архата, чем сотню миллионов анагаминов.
Архат — это тот, кто влился в океан, растворился. Анагамин — это тот, кто находится на грани исчезновения, на смежной линии: еще один шаг, и он станет архатом. Совсем немного — и он станет архатом: еще одна капля, еще одна соломинка на спину верблюду, и верблюд рухнет.
Анагамин — вода, которая кипит при 100 градусах; еще чуть-чуть... Архат — это уже пар. Вода, испарившаяся при 100 градусах.
Будда говорит:
Лучше накормить одного архата, чем сто миллионов анагаминов.
Архат — это тот, чье эго окончательно потеряно, кто стал частью целого. Он больше не существует как он сам, теперь он существует как вселенная, как целое. По сути, это значение слова «святой»: тот, кто стал целым. Архат — святой. Святой — не в том смысле, в котором используют это слово христиане, а совсем в другом.
Христианское слово «святой» ужасно. Оно происходит от «sanctus» — санкционированный церковью. Вот что ужасно: как вы можете санкционировать? Кто уполномочен санкционировать? Ни одно правительство не может выдавать сертификаты святости — даже правительство, которое существует в Ватикане, даже папа не имеет такой власти. Святой не может быть засвидетельствован, ко христианское слово «святой» означает того, кто «засвидетельствован» папой.
Архат не означает святого в этом смысле слова. Архат означает того, кто стал святым, растворив себя в целом.
Лучше накормить одного пратьяк будду, чем миллиард архатов.
Кто это — пратьяк будда? Архат — тот, кто следовал за буддами и достиг цели. Пратьяк будда — это тот, кто никогда не был ничьим учеником, кто вел поиски один: его путешествие проходило в полном одиночестве. Пратьяк будда — редкое явление. На протяжении веков встречались миллионы архатов, но среди них крайне редко, при большом удалении один от другого появлялись пратьяк будды,— те, кто боролся совершенно в одиночку. И конечно, они очень нужны, иначе и архаты не смогут существовать.
Пратьяк будды нужны, чтобы другие за ними могли следовать; они — первопроходцы, они сами стали прорывом, они продолжили путь.
Запомните это: пратьяк будда — это тот, кто продирается сквозь джунгли жизни первым и создает путь этим самым своим продвижением. Тогда и другие могут последовать за ним. Те, другие, достигнут того же места, той же цели, но они будут архатами. Не они проложили путь, не они создали его. Пратьяк будда нуждается в большем уважении, потому что до него тропы не было: он создал путь.
Лучше накормить одного из будд из настоящего, из прошлого или из будущего, чем десять миллиардов пратьяк будд.
В чем же разница между пратьяк буддой и буддой?
Пратьяк будда прокладывает путь и никогда не беспокоится о том, последовал кто-нибудь за ним или нет. У него нет сострадания. Он одинок и нашел путь в одиночку, поэтому считает: каждый может найти то, что нашел он сам. Есть ли смысл идти и рассказывать людям? Он — не учитель.
Пратьяк будда прокладывает путь — не для других, запомните. Он просто идет, и путь созидается его движением... маленькая тропинка в джунглях. Другие следуют за ним, потому что прошел он; но его не волнует, что это значит для других. Он — одинокий искатель, он считает: то, что произошло с ним, может произойти и с другими.
Когда Будда сам стал просветленным, перед ним возникла альтернатива: стать буддой или пратьяк буддой. Семь дней он оставался в спокойствии: была возможность стать пратьяк Буддой. Тогда всё человечество потеряло бы то, что обладает огромной ценностью.
Говорится, что Брама спустился со всеми богами с небес — это красивая легенда. Они склонились к ногам Будды и молились ему:
— Открой глаза и научи нас всему, что ты нашел.
Но Будда сказал:
— Зачем? Если я смог найти, то и другие смогут.— Он намеревался стать пратьяк буддой. Его логика была безупречна: если я смог найти, то почему не смогут другие? — К тому же, — сказал он, — даже если я стану учить, меня будут слушать только те, кто хочет меня слушать. Только те пойдут со мной, кто готов пойти. Они могут пойти и без меня. А те, кто не готов идти, не будут слушать и не пойдут, даже если я буду кричать с крыш домов. Так зачем волноваться?
Боги обсудили между собой, что делать, как убедить этого человека.
У вселенной появился величайший шанс, а если он станет пратьяк буддой, то послание вновь будет потеряно. Конечно, некоторые опять пройдут, но теперь есть вероятность создания надежного пути. А тропинка может исчезнуть очень скоро, она вновь зарастет деревьями. Ее нужно устроить так, чтобы люди веками могли идти по ней, а деревья не уничтожали ее, джунгли не поглощали. Боги советовались, спорили между собой, затем нашли аргумент.
Они снова пришли к Будде и сказали:
— Ты обязан учить, потому что мы понаблюдали за миром, мы просмотрели его весь. Да, ты прав, только несколько человек готовы последовать за тобой немедленно. И мы ?наем, что эти люди, даже если ты не научишь их, сами найдут путь — немного позже, может быть, немного более длинный, но они найдут; мы уверены в этом, они уже ищут. Возможно, твое учение приведет их к цели быстрее, но больше ничего не случится — в этом ты прав.
Однако есть люди — их миллионы, мы знаем, мы их видели, мы заглянули в сердца всех людей,— которые не будут слушать, которые останутся глухими к любому человеку, похожему на тебя. Поэтому разговор с ними не имеет никакого смысла. И всё же мы видели некоторых, кто находится между первыми и вторыми, кто на границе. Они не пойдут, если ты не заговоришь. А если заговоришь, они будут слушать и набираться мужества. Пожалуйста, ради этих людей...
Будда не посмел спорить, ему пришлось уступить, и он стал буддой и оставил идею стать пратьяк буддой.
Будда — это тот, кто нашел свой путь, но не только. Он создал такой путь и так его устроил, чтобы за ним могли последовать многие другие люди... Будда испытывает огромное сострадание к другим, ко всем борющимся существам, которые нащупывают тропу в темноте.
Лучше накормить одного из будд, чем десять миллиардов пратьяк будд.
Лучше накормить того, кто выше знания, односторонности, учения и просветления, чем сотню миллиардов будд из прошлого, настоящего или будущего.
И затем он подходит к последнему моменту, к нулевой точке — по ту сторону будды. Кажется, что Будда должен стать последней точкой, к которой может привести человеческое мышление. Вот почему мы зовем Гаутаму Сиддхартха Буддой: это тот предел, до которого мы в состоянии дойти, выражая понятия словами. Но есть точка по ту сторону языка, есть невыразимая точка — по ту сторону символов, незримая: то, что Будда называет выходом за пределы самого будды.
Тогда человек даже не думает, что просветлен, у него нет учения, нет характера. Тогда человека нет — человек просто пустое пространство.
Потому что в будде присутствует хотя бы небольшое стремление помочь другим существам, сострадание к другим. Но это также становится оковами. Это значит, что Будда всё еще думает: «Другие существуют, и я существую, я могу помочь другим». Всё еще остается последняя тонкая окова: «я» и «вы», «я» и «ты».
Последняя точка, говорит Будда, это нулевая точка, где исчезает всякое знание, весь опыт — даже опыт нирваны,— потому что нет никого, кто получал бы этот опыт. Об этом сложно что-то сказать, здесь возможны только отрицающие описания.
