С хорошим таделактом очень трудно работать, вот почему у большинства иностранцев стены в трещинах, а штукатурка осыпается, едва только до нее дотронешься. В нашем доме общая площадь стенной поверхности составляла более четырнадцати с половиной тысяч квадратных метров. Всю эту площадь предстояло покрыть таделактом, по большей части розового цвета, традиционного для Марракеша.
Камаль послал гонца на юг, чтобы тот поискал мастеров-штукатуров. После этого он затолкал меня в джип.
— Куда мы едем?
— В одну деревушку рядом с Рабатом.
— Зачем?
— Покупать яйца.
Стены Дома Калифа были старыми, а старые стены доставляют штукатурам, работающим с таделактом, много хлопот из-за тонких трещин. Чтобы предотвратить образование трещин, нужно сначала хорошенько подготовить стены: нанести на них слой простого цементного раствора, дать штукатурке схватиться. Затем, после того как таделакт нанесен и его разровняли, на штукатурку наносится слой яичного белка, который скрепляет поверхность. А затем в течение последующих месяцев штукатурка высыхает, и сцепление поверхности за счет этого становится еще более прочным.
Камаль подсчитал, что нам потребуется не менее пяти тысяч яиц. Если бы мы направились за ними на Центральный рынок Касабланки, то они влетели бы нам в кругленькую сумму. Но через своих многочисленных родственников — двоюродных и троюродных братьев и сестер, дядюшек и тетушек — Камаль нашел давно забытого родственника, владевшего огромным инкубатором, в котором имелось около миллиона несушек.
Через два дня после того, как мы вернулись обратно с яйцами, у нас в доме появился застенчивый человек со светлыми глазами и прямым пробором. Я обратил внимание на его пальцы — длинные настолько, что, казалось, их кто-то специально вытягивал. Он не делал почти никаких движений и не заговорил до тех пор, пока я не спросил его имя. Он наклонился вперед, и только когда его рот оказался в нескольких сантиметрах от моего уха, прошептал:
— Мустафа. — А затем последовало еще одно слово: — Таделакт!
Мой ограниченный опыт в области ремонта домов в Марокко научил меня не верить тем, кто говорит или улыбается слишком много. Лучше всего было опираться на тихонь с невыразительными лицами. Штукатур Мустафа оказался самым тихим и угрюмым мастером из всех тех, с кем я сталкивался. Он почти ничего не говорил и смотрел так, будто его мир должен был вот-вот рухнуть. Мустафа напоминал мне актера-мима. Осматривая фронт предстоящих работ, он не задавал никаких вопросов, поэтому я сам громко сообщал ему ту информацию, в которой штукатур, по моему мнению, мог нуждаться.
Мустафа приступил к работе на следующий день, вместе с бригадой из пяти человек. У всех были сверхдлинные пальцы, и всех отличала такая же замкнутость. Я наблюдал за их работой из окна гостиной. Штукатуры общались друг с другом жестами, открывая рты только в случае крайней необходимости. А когда эти люди ходили по комнате, то их шагов не было слышно.
Хамза был впечатлен их тихой безрадостностью.
— Это хорошие люди! — кричал он, громко хлопая в ладони. — Они принесут в этот дом гармонию!
Один из марокканских друзей сказал мне однажды, что ключ к пониманию этого королевства лежит к северу от него. Культуры Марокко и Испании, пояснил он, связаны между собой историей, традицией и кровью. Поэтому мы запланировали в середине февраля посетить Альгамбру на юге Испании, величайший дворец-крепость мавританских королей, до сих пор сохранившийся в Гранаде. Это время нам показалось наиболее подходящим для посещения самого прекрасного исламского дворца из всех когда-либо возведенных.
Откровенно говоря, нам очень хотелось уехать из Касабланки. Я вообразил себе, что, когда мы вернемся туда через неделю, вся работа будет уже закончена. Для того чтобы мастера трудились денно и нощно, я попросил Камаля остаться в доме и присмотреть за ними до нашего возвращения.
Живя в Марокко, легко забыть, что Европа всего лишь в десяти километрах к северу, хотя и уже на другом континенте. Мы доехали на поезде до Танжера, а затем добрались через Гибралтарский пролив на пароме в Альхесирас. Паром шел с низкой осадкой и креном на левый борт. Судно называлось «Изабелла», в честь королевы, изгнавшей испанских мусульман с Иберийского полуострова восемь веков назад. И хотя ширина пролива в самом узком месте составляет всего лишь четырнадцать километров, но он отделяет один континент от другого и океан от моря.
Мы стояли на ветру на палубе, глядя, как Африка исчезает из виду. Минареты Танжера все уменьшались и уменьшались, пока не стали казаться точками на горизонте. Чайки пикировали на корму, где стояло десять ящиков с рыбой, переложенной льдом. Мы перешли на нос и увидели приближавшуюся Европу.
Каждый, кто путешествовал по Андалусии, почувствовал, что марокканский оттенок присутствует здесь повсюду. Мавры ушли в Африку, но их наследство осталось по всей Иберии. Они вторглись в Испанию в 711 году христианской эры, и исламская религия господствовала здесь на протяжении пятисот лет. Сегодня можно найти следы мавританского прошлого в испанской кухне и музыке, системе образования, фольклоре и в самом языке.
Дворец Альгамбра в Гранаде настолько изящен, что посетитель теряется и не находит слов, чтобы описать его. Впервые меня привезли туда еще ребенком. Я помню, как ходил по его садам и просторным залам, открыв от удивления рот. Я и представить себе не мог, что бывает такая красота, такая правильность линий.
В прохладном зимнем воздухе пахло розами, звук падающей воды в фонтанах убаюкивал. Снова проходя через внутренние дворы Альгамбры, но теперь уже со своими собственными детьми, я был заворожен безмятежностью, царившей здесь. Все в этом дворце было похоже на балет в камне. Линии и поверхности были приятны глазу, звуки и запахи доставляли наслаждение. Как и в балете, здесь появлялось ощущение, что такое совершенство образовалось без всяких усилий.
Мы остановились в небольшой гостинице совсем близко от дворца. Ночи стояли холодные, по утрам повсюду лежала изморозь. Меня переполняло чувство безмятежного спокойствия. Я поведал Рашане, что хотел бы остаться здесь навсегда и никогда больше не появляться в Доме Калифа. Сначала она рассмеялась, а потом стала очень серьезной: видно поняла, что муж не шутит.
На второй вечер нашего пребывания в Испании у меня зазвонил телефон. Это был Хамза. Он был в истерике и чуть не плакал.
— Мсье Тахир! Мсье Тахир!
— Хамза, что случилось?
