Старшой попытался сосчитать, сколько рек, ручьев, водопадов стекают в долину, но сбился и бросил это бесполезное занятие. Только отметил для себя, что внизу надо будет поаккуратнее передвигаться и внимательно смотреть себе под ноги. Вода, что стекает с тающих ледников, наверняка вызвала заболоченность почвы.
Озорник по поводу болот не думал, хотя свесил голову вниз с террасы и, вытаращив глаза, рассматривал именно болото. Он уставился на странные растения, с виду не просто сочные, а прямо-таки водянистые. Формой растения эти напоминали капустные кочерыжки. Озорник растерялся. Он думал о том, какие же зайцы обгрызают такую капусточку, у которой одна кочерыжка раза в три больше змея? Озорник мечтал поохотиться, но, глядя на эти огрызки, вдруг испугался – как бы самому дичью не стать.
Налетевший порыв ветра нагнал густого, непроглядного тумана, избавив Горыныча от последних сомнений. Туман, наползающий на кроны деревьев, отхлынул, потом снова наполз, подобравшись к самой террасе. Словно кто-то перетягивал пушистое серое одеяло – стало видно противоположный конец долины, и Змей Горыныч, у которого было очень острое зрение, вдруг заметил нечто, заставившее затрепетать его огромное сердце.
Там, вдалеке, на границе меж зеленым лесом и ледяными горами, он увидел совершенно лысый холм. На вершине этого холма стоял окаменевший Змей Горыныч – его три головы были вытянуты, словно три пальца на человеческой руке, задранные морды смотрели в небо. С такого расстояния родственник Горыныча казался не больше букашки, но Змей, сделав поправку на перспективу, сообразил, что представитель его вида гораздо крупнее его самого.
Туман снова отполз, надежно укрыв тот конец долины, к которому стремился Змей.
– Ну что, ребята, полетели? – спросил Старшой. – Легкие у нас сильные, доберемся.
– Не получится, – возразил Умник. – Кислородное голодание вызывает головокружение. Глаза затягивает сначала кровавой пеленой, а потом ничего, кроме черных пятен, перед собой не видишь. Учитывая, что падать в такой лесочек – самоубийство чистой воды, я категорически отказываюсь лететь.
– Ага, а пешочком идти – приятная прогулка! – воскликнул Озорник. – Ты видел, какие внизу капустные кочерыжки? Судя по их размеру, зайцам, которые на этом огороде пасутся, как минимум лет триста!
– И все-таки мы полетим, – сказал Старшой, не обращая внимания на перепалку братьев. – Беру управление полетом на себя!
– Вот уж не подозревал, что у тебя тяга к суициду, – проворчал Умник.
– Ребята, а у меня тяга к холостяцкой жизни внезапно проснулась! – завопил Озорник. – Да невеста, из-за которой столько препятствий преодолеть надо, как минимум золотой должна быть! А может, ну ее на фиг, эту семейную жизнь?
Старшой не ответил – он пристально посмотрел вперед, мечтая, чтобы его глазам снова предстал тот холм, но туман словно прилип к горам, что оберегали долину, с севера. Он вздохнул, расправил крылья и взлетел с террасы.
Первые двести метров полета прошли без приключений, но потом начались неприятности. Сначала не хватало кислорода, и все три головы Горыныча мужественно боролись с наползающей темнотой. Потом Змей влетел в полосу тумана и лишился даже тех жалких порций воздуха, что кое-как удавалось втянуть в готовые разорваться легкие. В ноздри попадал только мокрый туман, и Горынычу показалось, что он окунулся в воду. Братья попытались выплюнуть влагу, сморкались и кашляли тремя глотками, но все без толку – каждый вдох оборачивался новой порцией ледяной воды.
Борьба за жизнь привела к понижению высоты – об этом братья узнали, врезавшись в твердый ствол саговой пальмы. Умник вовремя вспомнил о хвощах, таящих смертельную опасность, и перехватил управление организмом. Он что было сил вцепился в ствол и, вонзив когти в кору дерева, стал медленно съезжать вниз. Казалось, что скольжение по стволу никогда не закончится. Силы были на исходе, и Умник с ужасом понял, что сейчас когти разожмутся и…
И вдруг почувствовал под ногами землю.
– Отдохни, – услышал он участливые голоса братьев.
Те знали, как тяжело дается младшенькому контроль за всем телом – до сих пор он ни разу не требовал права единоличного управления организмом. И не только не требовал, но и возражал, когда старший брат настаивал на обучении. Дело в том, что Умник боялся высоты – так он после самого первого полета и не оправился от испуга. Когда Горыныч летел, крыльями махал кто-то из братьев, а Умник убеждал себя, что он – пассажир. Эта мысль позволяла ему закрыть глаза и переключиться на размышления о чем-нибудь более приятном, чем полет.
Немного осмотревшись, братья определили направление и пошли, неловко переваливаясь с боку на бок. Пешеходом Горыныч был посредственным, а если точнее – то и вовсе отвратительным. Продираясь через заросли папоротника, братья не разговаривали. Каждая голова понимала, что путешествие будет долгим.
Возможно, что так оно и было бы и дальнейшие события растянулись бы на месяцы, а то и целые годы, но затерянная долина приготовила немало сюрпризов.
– Что это? – прошептал Озорник, прислушиваясь. Справа и слева раздавался странный, едва переносимый скрежет. – Умник, что это за звуки?
– Не знаю, – так же тихо ответил младший брат.
Змей Горыныч остановился, вытянул шеи и посмотрел вверх – папоротник волновался, будто сквозь него тащили что-то огромное. Звуки оглушали. Помимо скрежета в лесу стоял треск сломанных деревьев – падая, гулко стучали друг о друга стволы. Земля дрожала, но на землетрясение было непохоже. Любой природный катаклизм Горыныч почувствовал бы задолго до его начала.
Неизвестность всегда страшит. Особенно выбивает из колеи натуры энергичные, склонные к принятию быстрых решений и немедленному действию. Неизвестность тем и страшит, что лишает возможности действовать, и только воля помогает остаться на месте, не ринуться сломя голову навстречу опасности – мнимой или реальной.
Змей Горыныч был существом не просто смелым и волевым – он был трижды смелым и трижды волевым. Братья гордились этим, хотя Умник иногда подумывал, а не является ли их частичная автономность следствием проблем с психикой. Раздвоение личности, например, не столь редкий случай в природе.
Все когда-нибудь кончается, и напряженное ожидание Змея Горыныча тоже не было бесконечным. Папоротники над его головами разъехались в стороны, придерживаемые маленькими лапками с острыми когтями. Маленькими эти лапки были по сравнению с мощным торсом и огромной головой чудовища, которому они принадлежали. Горыныч оторопел – существо это явно было его родственником, даже несмотря на столь существенные различия.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
