— Где мы, трепло?
— В гостях у сказки. Гараж, если что-то помните, одноэтажная пристройка к главному зданию. Сейчас мы, наконец, расстанемся. Каждый своей дорожкой пойдет. Я ближе к небу, в конференц-зал, на совещание к моим товарищам. А вы к своим товарищам, паукам и крысам, в подвал. Вообще, держитесь весельчаком, народ это любит. А то от вашего тусклого вида какой-нибудь “новый” человек подумает, что это смерть за ним пришла — срезать в расцвете и разгаре. И последнее. Если вас поймают за хитрую попу мозолистой рукой, то мы с вами не знакомы, не обменивались выкройками, не ходили в оперу. Заранее спасибо. Кстати, учтите, темнота — друг.
Он ушел, посвистывая, а я остался один на один с терсходбюро. Лицо светилось приветливой улыбкой волка, ноги засеменили мелко и быстро, как пропеллер. Не знаю, как это выглядело для окружающих, скорее всего, они были заняты своим. Сезам поддался заклятью и впустил осквернителя информационного праха.
Я запер за собой и включил фонарик. Опять захотелось домой. Давно осточертевшая плесень, жутко распушившись, словно после мытья шампунем, облепила проводку и стеллажи с бобинами. Если меня вчера такая кроха нокаутировала, то эта может сделать из того же продукта бурду с гарниром. Впрочем, чтобы ей навалиться, нужны причины. Либо я сам кинусь на нее с криком “ура”, тряпкой и пылесосом. Либо настучит сетевая программа. Но для этого следует соответствующим образом поработать с терминалами. Конечно, если здесь есть видеоанализатор типа “глаз”, то каюк мне сразу, замаха не будет.
Ладно, минус сомненья плюс страсти, пора посвятить предночные часы любимому делу. Как шмель, я летал от одного соцветия катушек к другому. Тут тлели тысячи томов программ и данных, успокоенных от пяти до пятидесяти лет назад во времена научной и производственной чересполосицы, дурного многообразия. Шмель, вроде меня, мог прожужжать здесь еще годик-другой. Я немного, то есть очень сильно растерялся. Еще ничего не сделал, а уже весь извалялся в пыли и копоти. Стоп, копоть. Сюда что-то притащили с пепелища. Горелое выделялось закопченными, как курортный шашлык, крышками катушек. Кое-где уцелели наклейки, на которых можно было различить: “лаб полимер ПО “Каучук”. Видали мы этот ПО “Каучук”. Оставил нам культурные развалины, где только ветер да непуганые психи дичают. Может, и была там полимерная лаборатория. Набрал я бобин покрасивее, из берлоги вылез. Скромным призраком прошуршал по лестницам и коридорам. Как увидел свидетельницу моей разбойничьей молодости, старуху “ЭВМ”, умилился невовремя, хотя она из меня крови попила достаточно. Даже слеза навернулась, готовая сцена для фильма про пережитки. Гудели такие когда-то, и все еще было возможно. В тысячах гнезд горланили разномастные птенцы, а сейчас растет лишь десяток птиц ценных сортов Феникс и Рух. Те, беспородные, жрать хотели, выклевывали, выхватывали зернышки друг у друга. А сейчас кое-кто наверху делает чинно и благообразно световые фекалии, остальные с почтением ловят их внизу.
Рубильник, машина, чистка памяти, загрузка системы. Рука сама с радостью вспоминала, что надо делать.
Считалась первая лента. Тут, конечно, груз ответственности навалился на меня, подмял. Еще бы, действовать я должен был верно и быстро, ухватывать суть на скаку или накрылся весь мой почин. Я прямо слышал, как время перетирается в порошок, словно пемза.
Текли перед глазами планы, отчеты, зарплаты, темы, задачи минувшего. Погружали в ностальгическую грусть-тоску. Я даже не сразу понял, что уткнулся в какую-то базу данных, а она плюет на меня с высокого потолка. Подавай ей пароль, зарегистрированное имя, категорию доступа. Никакие наши праздничные даты, звездочки, пети, саши и прочая кодовая мура не помогала. Когда я ткнулся в сотый раз, система управления базой откликнулась: “Введите дату”. Я с подобострастной улыбочкой быстро набрал и получил в ответ спасительные слова: “Ввиду истечения срока давности за содеянные преступления, вам, пользователь, разрешается все”. Золотая голова систему делала. Современникам кукиш, а потомкам после небольшой протяжки — мир и дружба.
Замерцали меню, засветилось имя администратора базы. Некий Холодков следил за тем, как вводятся результаты опытов его группы, день за днем. Основные условия проведения, исходные вещества, катализаторы, промежуточные и конечные продукты. На мой выпуклый морокой глаз мужик возился с мультиполимерами, свивал их с помощью циклических реакций. Не просто так. Хотел своим продуктом армировать и резину, и пластики. Великое замышлял. Я там кусочки мультфильма нашел: транспортные средства и дома в виде огромных мячей с грузом и человечками внутри, по которым вдобавок бьет для движения огромная механическая нога. Как-то вывелся у него змей — прилично завившаяся спираль. Обрадовался Холодков, думает: госпремия уже светит из-за горы. И кручения, и сжатия, и растяжения — все змею нипочем. Только при облучении газовым лазером витки спирали немного поворачиваются. Но и то не беда. Чтобы спастись от атаки лазерным оружием, надо будет увеличить толщину основного материала. Ученому разные умности в голову идут табуном, а тут под боком уборщица тетя Даша зудеть стала. Обвиняет людей науки в том, что они в телескопы смотрят, а сами плесенью заросли. И действительно, парафиновые сосуды треснули, кремниевая кислота потеками по столу, а на потеках сивый пух. Холодкову, наверное, не по себе стало, уж больно пух объективно непривлекательный. Собрал его руками в резиновых перчаточках да снес в сортир, спустил воду и постарался забыть. Но уже как-то не мечтается, потому что гнетет непонятное. Вынул лазер, посветил на змея, а на следующее утро опять плесень. Из калькулятора выросла, который на столе лежал. А внутри тот вообще весь изъеден. Первая плесень откормилась на кремниевых соединениях, вторая на полупроводниках. Однако в обоих случаях был поблизости змей, которого облучали. Холодков прячет его от греха подальше в укромный уголок, а подозрительный пух на этот раз соскребает ложечкой и отправляет микробиологам. Сам он устал, хочет отвлечься. В записях месячный перерыв. Должно быть, надел плавки и уехал за загаром, цинандали и маслиноглазыми гуриями. А вернулся, как раз готов ответ от микробиологов. Нате-ешьте, но ваша дрянь распалась от неверного хранения в неверном холодильнике, вы же нам спецификацию не предложили. “Пока ничего не понимаю, но докопаюсь до возможно имеющейся правды”, — последнее, что записал неугомонный ученый, прежде чем пропасть из базы. На другой ленте еще нашелся файл табельного учета. Там еще недолго присутствует Холодков: болен, болен, инвалидность и, наконец, списан за борт. Ничего особенного больше не произошло, за исключением того, что лаборатория в одночасье сгорела, а лет семь назад и само ПО “Каучук” заколотили крест-накрест досками. С гордостью могу заметить, благодаря неустанной заботе нашей Службы. Молодцы экологические чекисты, поработали на славу. Плесень до сих пор цветет на руинах ПО, впрочем, и во многих других местах не теряется. Делает себя, где хочет, из подручных материалов. Несмотря на перемену фамилии, в восточном госте пурамине проглядывает вредная физиономия Холодковского змея. Кажется, пушок и змей, несмотря на различную наружность, находятся в родственных отношениях. От своего рождения до наших дней пурамин при каждом удобном случае синтезирует плесень. Во всяком случае, информацией “как делать” он нафарширован, была бы энергия, — тогда и сготовится на автоволновой матрице тошнотворное блюдо.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
