В ответ большая часть надписей „Конец войне!“ была стерта через день после их появления. Однако большее понимание, если не симпатию, могла вызвать вторая акция „лежания в постели“ — на этот раз в Торонто, — во время которой была записана песня Леннона „Give Peace A Chance“. Несмотря на то, что в качестве авторов музыки на лейбле были указаны Леннон и Маккартни, это был первый успех Джона — второе место в Великобритании и четырнадцатое в США — без Пола, Джорджа и Ринго, который в данном случае приписывался „Plastic Ono Band“. Впоследствии появившаяся в музыкальных изданиях реклама размером в целую страницу информировала читателей: „Plastic Ono Band“ — это вы!» Правда, и по прошествии 30 лет лично я не получил никакого гонорара за «Give Peace A Chance». А вы?
Тем не менее, это была легкозапоминающаяся мелодия — даже с учетом того, что стихи представляли собой всего лишь набор слов в размере 2/4 и рефрен, который сообщал слушателю лишь то, что было продекларировано в названии песни.
Противоречие между образом «Мистера и Миссис Мир», который стремился создать Леннон, и его грубой неприязнью к членам группы The Terry Young Six, которая вместе с остальными Beatles принимала участие в турне Хелен Шапиро, вызвало ядовитую усмешку у клавишника группы Барри Бута, который вспоминал Леннона как «гадкого ублюдка». Более того, до своих «лежаний в постели за мир» Джон проявлял активность только своей невнятной, в стиле поп-звезд, словесной поддержкой пацифизма, разделяя общее разочарование контркультурой хиппи после зверского убийства беременной актрисы Шэрон Тэйт, а также отмечая исчезновение идеализма в головах «детей цветов». Эти мысли он изложил в интервью редактору журнала «Student» Ричарду Брэнсону, бывшему ученику частной школы Стоу, где в 1963 году Beatles давали свой необычный концерт.
Леннон заслужил одобрение левацки настроенных читателей «Student», по большей части из-за песни «Revolution», помещенной на вторую сторону вышедшего в 1968 году сингла «Hey Jude». Однако несмотря на всю ее нерешительность, в этой песне Джон яснее всего выразил свое отношение к культурным, политическим и другим течениям, связанным с кульминационными событиями бурных 60–х годов. Правда, в абстрактной форме все это нашло отражение в его композиции «Revolution 9» — самом длинном треке двойного альбома «The Beatles», первого альбома фирмы «Apples», — которая может рассматриваться как звуковое воплощение одной из последних картин Стюарта Сатклиффа, где он пытался выразить подсознательные ощущения.
Включенная в альбом по настоянию Леннона, который почти всю ее написал сам вместе с Йоко, «Revolution 9» практически никак не была связана с оригинальной версией — слабую связь можно было проследить лишь в повторяющейся фразе «number nine». Однако Леннон утверждал, что «она выдержана в таком же внутреннем ритме, что и первоначальная „Revolution“, и включает в себя что-то около двадцати циклически повторяющихся отрывков — из произведений, найденных в архивах „EMI Records“. В студии стояло с десяток магнитофонов, рядом с ними сидели люди, придерживая карандашами петли, смонтированные из магнитной ленты, до нужного натяжения, чтобы они не замялись. Я перемешивал их в разном порядке, объединял и записывал. Получилось несколько версий, пока наконец я не записал ту, которая мне понравилась. На „Revolution 9“ я потратил больше времени, чем на половину всех песен, которые когда-либо сочинил».
Пестрая смесь звуков, которую обычный человек вряд ли посчитает музыкальной, сравнима с композицией Вареза «La Poeme Electronique», которая была написана к Всемирной ярмарке в Брюсселе 1958 года, и тоже была собрана буквально по секунде из различных произведений. Барри Майлз расхваливал «Revolution 9» в «International Times», называя ее пародией на «Fontana Mix» Джона Кейджа, 11–минутный коллаж «спонтанной музыки», записанный в 1958 году и считавшийся своего рода классикой, как и его более известная «немая пьеса» под названием «4'33» — именно столько времени требовалось для ее «исполнителя», когда пианист сидел перед инструментом, не прикасаясь к клавиатуре. Кашель, шелест программок и звук шагов выходящей из зала публики тоже были частью композиции.
«Revolution 9» («акустическая лакмусовая бумага вялотекущей паранойи», как выразился журнал «Rolling Stone») приобрела гораздо большую популярность, чем все ее авангардные предшественники, вместе взятые, о которых большинство покупателей диска даже не подозревали. Поэтому ее отвергали как «мусор» те, кому было скучно и неинтересно и кто считал эту композицию лишь неудачным переходом от «Cry Baby Cry» и «Goodnight». Другие, включая меня самого, не были столь уверены в своих оценках и слушали композицию снова и снова — пока «Revolution 9» не доходила до их сознания, очаровывая навсегда.
Связь между Beatles и проектами Леннона совместно с «Миссис Мир» быстро ослабевала, еще больше расширяя пропасть между ним и бывшими товарищами. «Не думаю, что ты мог развалить коллектив из четырех таких сильных людей, — возражала Йоко. — Вероятно, что-то произошло с ними самими — это нельзя приписать воздействию внешней силы». Причины распада Beatles нужно искать в личностях и стремлениях каждого из музыкантов — а также в мрачном осознании того, что далеко не все сделанное ими совместно можно считать «великим», несмотря на восторги фанатов — однако новые жены Джона Леннона и Пола Маккартни подстегнули этот процесс.
Теперь, когда губительное присутствие Йоко в студии на Эбби-роуд развеяло все иллюзии мужского братства четверки Beatles, Пол Маккартни всюду появлялся с Линдой Истмен, которая вскоре станет Линдой Маккартни. Она училась в школе в том же состоятельном пригороде Нью-Йорка, что и Йоко, которая была старше ее, но в остальном у них не было ничего общего — разве что они обе вышли замуж за своих английских возлюбленных в одном месяце. В их отношениях случались моменты взаимопонимания, но в целом прохладные отношения двух главных женщин Beatles стали причиной «мелочных претензий» Ринго во время работы над альбомом «The Beatles», а затем и «Let It Be». По выражению Джона, это были «самые ужасные сессии на свете».
Как бы то ни было, Йоко и Линда были единственными гостями, присутствовавшими при метаниях группы между красочной палитрой «Sgt. Pepper» и попытками вернуться к своим мерсисайдским истокам. Они старались не оттолкнуть тех, для кого поп-музыка почти ничего не значила, пока сам слушатель не испытал запоздалого восхищения перед распадающимися Beatles и их «веселым музицированием, которое не слышал только невежда». Именно так писал критик в «The Observer» об альбоме «White Album».
«Let It Be» включал в себя, вероятно, наименее «веселую» музыку, которую Beatles когда-либо сочиняли, и представлял собой сознательный отказ от всего, что было связано с акустическими экспериментами — со струнными квартетами, прокрученной в обратном порядке пленкой, духовыми инструментами, индийским ситаром и «Mike Sammes Singers». Все это осталось в прошлом. Идея заключалась в том, чтобы сделать запись, которую можно было бы воспроизвести на сцене. «Это будет честно, — с пониманием отнесся к такой идее Джордж Мартин. — Никакого наложения, никакого редактирования — только живой звук, почти непрофессиональный».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
