Напротив, перед хижинами, германцы формировали некое подобие боевого строя. Правда, в отличие от римлян, послушно выполнявших приказы, они делали это с ожесточенными спорами, потрясая кулаками и размахивая копьями. Похоже, далеко не все варвары желали покончить с собой, набросившись на заведомо более сильного противника.
Другие германцы побежали к деревьям у дальней стороны деревни. Обычно в этой стране как мужчины, так и женщины кутались в плащи, поэтому издалека не разобрать было, кто именно бросился бежать. Но Эггий предположил, что женщины поспешили убраться подальше, а то, что многие из них прихватили с собой ребятишек, подтверждало его догадку.
Отобрав пару дюжин легионеров, двое из которых с грехом пополам умели изъясняться на германском, Эггий приказал им сопровождать его и отправился вести переговоры. Остальных воинов он предупредил: если варвары нападут, деревню следует уничтожить, а всех жителей, от мала до велика, перебить. Чувствовалось, что в случае необходимости воины выполнят его приказ с удовольствием.
В сопровождении легионеров, держа пустые ладони на виду и подальше от оружия, Эггий двинулся вперед.
Один из германцев, воин средних лет, вонзил копье в землю и, тоже показывая пустые руки, зашагал навстречу римлянам. Остановившись на расстоянии полета дротика, он спросил с запинками, но на вполне внятной латыни:
— Что вы здесь делаете?
«Переводчики не потребуются, — подумал Эггий. — И на том спасибо».
— Мы совершаем переход через нашу провинцию, — ответил он. — Вы дадите нам еду и пиво?
Здесь не имело смысла спрашивать о вине.
— Вашу провинцию? — холодно повторил германец. После чего еще более ледяным тоном уточнил: — А что будет, если мы вас не накормим?
— Ну, это вы всегда можете выяснить, — ответил Эггий со сладчайшей улыбкой.
Германец что-то пробормотал себе в усы, и один из римлян, понимавший местное наречие, встрепенулся. Но Эггий предпочитал не знать, что сказал варвар. Ему было плевать, любят его туземцы или нет — главное, чтобы слушались.
— Вы получите еду, — промолвил германец.
И снова добавил нечто невразумительное, на что Эггий ответил очередной улыбкой.
А почему бы ему было не улыбаться? Он одержал верх.
XI
Арминий привык спать в палатке, окруженной другими палатками, полными верных Риму воинов. Но Зигимер не привык к этому, точно так же как не привык к римской еде. Хотя за время, проведенное в Минденуме, штаны на нем стали сидеть туже, а значит, кормили здесь неплохо, все равно он был недоволен.
Правда, ему хватило ума не говорить об этом в лагере, где уединиться было невозможно. И все равно чутко улавливавший настроения отца Арминий заметил, что старик нервничает, и пригласил Зигимера прогуляться за ворота.
— Скажи мне, в чем дело, отец. Не то ты лопнешь, как закрытый котел, ненароком оставленный на горячих углях, — сказал Арминий.
Зигимер бросил на Минденум взгляд, полный неприкрытой ненависти. Хорошо еще, они находились так далеко, что никто из часовых не мог разглядеть выражение его лица.
— Мы — проклятые богами римские псы! — выпалил Зигимер. — Его псы, говорю я тебе! Мы едим с его руки, спим в его конуре, лижем его лицо и перекатываемся, чтобы показать ему брюхо. Тьфу!
Он сплюнул в траву.
— Это он считает нас своими псами, — возразил Арминий. — И пусть себе считает. Именно это нам и нужно. В противном случае он, вместо того чтобы гладить нас, прибьет на месте. Пойми, отец, нам нужна победа, а не поражение. Поссорься с наместником — и поражение неизбежно. Тех, кто готов сражаться с римлянами, пока еще мало. Слишком многие отойдут в сторону и будут ждать, чем все закончится, чтобы потом присоединиться к победителю. К тому же среди наших людей много предателей, избравших путь Сегеста.
Такой же путь избрал и Флав, но имени своего брата Арминий не упомянул.
— Вот они, настоящие псы. Те, кто хочет видеть Вара наместником, а Августа — нашим царем.
У некоторых германских народов имелись цари, передававшие титул по наследству, но их реальная власть зависела от их доблести и мудрости. Если они не могли увлечь за собой людей, собрание племени заглушало их слова свистом и улюлюканьем, зато если им удавалось заручиться одобрением, мужчины племени поддерживали их стуком копий — самым приятным для слуха германского вождя звуком.
В глазах Арминия Август был царем римлян, причем весьма энергичным и умным, ибо люди выполняли его приказы, даже находясь далеко от него. Это служило верным признаком того, что его боятся и уважают. Арминию очень хотелось узнать, к каким уловкам прибегает Август, чтобы добиться такого. Узнать его уловки — и перенять их. Ведь если бы германцы последовали за ним так же, как римляне следуют за Августом, — какие чудеса он мог бы тогда сотворить!
Сейчас же ему было трудно убедить в своей правоте даже родного отца.
— Думаю, мы должны убить Вара, а потом сбежать — если удастся, — заявил Зигимер. — А если не удастся, у нашего народа будет пример для подражания.
У германцев, когда человек умирал, все его помыслы умирали вместе с ним. Арминий далеко не сразу понял, что у римлян дело обстоит иначе, и именно это делает их такими опасными.
— Если мы убьем Вара, его место займет Вала Нумоний. А потом Август пришлет сюда из Италии нового губернатора, — сказал Арминий. — И все будет продолжаться точно так же, как было при жизни Вара. В придачу римляне нанесут удар по нашему народу, чтобы отомстить за его смерть.
— Вот и хорошо, — ответил Зигимер. — Если они выйдут из лагеря, у нас появится возможность их разбить.
— Только сумеем ли мы? Да, бывали случаи, когда мы брали над ними верх, но и они не раз нас били, верно? Но самое главное, когда они терпят поражение, они просто отступают, собираются с силами и снова переходят в наступление. Притом римляне учитывают, в чем именно просчитались. Может, мы и сумели бы их побить, но этого мало. Нам нужно разгромить их наголову, так, чтобы они никогда уже не оправились.
Арминий наклонился, поднял комок земли и раздавил его в кулаке. Когда он разжал руку, посыпалась мелкая пыль.
— Да, это то, что нам нужно, — согласился отец. — Но как добиться такого? Ты сам говорил, что римляне очень осторожны и предусмотрительны.
— Мы должны их обмануть. Застать врасплох. Сдается, это наш единственный шанс. Если мы обрушимся на них внезапно и римляне до последнего мгновения не будут догадываться о грозящем нападении, они — наши.
— «Если», — тяжело вздохнул Зигимер.
— А разве сейчас мы не обманываем Вара? Ты жалуешься на то, что мы — его псы, но мы оба знаем, что это не так, — заметил Арминий. — Но знает ли это Вар? Нет. Если бы он об этом знал, он убил бы нас еще две недели тому назад. А поскольку он думает, что мы — его псы, он кормит нас и дает нам кров.
