Он легко вскинул ее на седло впереди себя. Конь понес их куда-то в темноту, в неизвестность. Грей составлял со своим конем одно целое, одного грозного кентавра.
— Я тебя предупреждал, что случится, если ты захочешь перехитрить меня!
Это была рискованная скачка сквозь лес, живые изгороди и болота. Черные ветви, луна, колеблющиеся неясные тени — все мелькало перед ее затуманенным взором в какой-то бешеной пляске. Опять ее похитили, опять она в его власти.
К счастью, дорога была недолгой. Он резко придержал коня. Разгоряченный Юпитер фыркнул. Какое-то здание виднелось неподалеку.
Грей опустил Дебору на землю и начал привязывать лошадь к коновязи.
Жажда обрести достоинство и независимость вновь проснулась в Деборе.
— Это, должно быть, и есть Соммерфильд? Ваше родовое гнездо? — спросила она. — Зачем вы меня сюда привезли?
Его пальцы больно сдавили ее нежную руку. Он потащил ее по ступеням крыльца. Когда Дебора споткнулась обо что-то, Грей подхватил ее и втолкнул в дом.
— Моя мать — мягкосердечная женщина. Я не хочу, чтобы ты обеспокоила ее своими воплями, когда я устрою тебе ту порку, которую ты заслужила своим поведением.
— Посмей только коснуться меня, и ты ответишь перед виконтом Ли.
Его глаза так злобно сверкнули, что Дебора сразу же пожалела о своем необдуманном заявлении.
— Замечательно. Давно мечтаю преподать этому хлыщу урок хороших манер.
В холле появился дворецкий и придержал двери, через которые они проходили. Дебора прикрыла плащом лицо, чтобы ее не узнали. Грей обратился к дворецкому:
— Благодарю, Амес! Нет нужды будить экономку. Отдыхайте, больше вы мне не понадобитесь.
Грей не стал объяснять слуге появление женщины в доме в столь поздний час, сам взял со стола в холле зажженный канделябр и повел Дебору наверх, держа за руку и заставляя приноравливаться к своему стремительному шагу. Он открыл дверь на самой верхней площадке и втолкнул ее в комнату.
Она едва не упала, но все же устояла на ногах и огляделась. Она поняла, что находится в спальне, типичной мужской спальне с мебелью из темного дерева и кроватью, накрытой темно-бордовым покрывалом. Это была его спальня!
— Как вы посмели привести меня сюда?! Он ответил с легкой издевкой:
— Я не претендую на ваши любовные ласки, как вы, наверное, уже вообразили себе. Даже я, такой развращенный и испорченный, не позволяю себе некоторых вещей. Например, не беру себе в постель женщину, только что побывавшую в объятиях другого мужчины. Это комната подходит для осуществления моих намерений, потому что находится на отшибе. Никто мне не помешает.
Он поставил канделябр, сдернул перчатки, скинул плащ. Медленно, безжалостно он начал приближаться к Деборе.
— Что ж ты молчишь? Давай, говори! Или тебе нечего сказать в свое оправдание?
Ее мозг словно парализовало. Никаких разумных объяснений ее свидания с братом не приходило ей в голову. Дебора только отступала от лорда Кендала мелкими шажками, стараясь не приближаться к кровати. Ее горло настолько пересохло, что он едва разобрал ее шепот.
— Что вы собираетесь со мной сделать?
— То, что сделал бы со своей сестрой! Положу кверху задницей к себе на колени и выбью из тебя всю дурь и непослушание. А затем отыщу этого мерзавца Ли и потребую от него удовлетворения. Очень скоро он окажется на том свете. Она вскрикнула.
— Грей! Ты все не так понял. Ли не мой любовник, — наконец-то в ее мозгу вспыхнуло достаточно правдоподобное объяснение. — Я встречалась с ним, чтобы урезонить его насчет Мэг.
— Ложь! Ты его целовала!
— Это был невинный поцелуй. Харт целует меня, и Ник. Но разве это имеет отношение к любви? Почему ты мне не веришь?
— Потому что ты опытная лгунья и развратница. Я застал тебя на месте преступления.
Оскорбление было настолько грубым и несправедливым, что Дебору бросило в жар. Страх ушел, осталась только обида. Ее голос обрел твердость, и в нем даже зазвучала ирония.
— Ты осмеливаешься говорить это мне? Ты… развратник, каких мало. Кто провел через свой дом в Ханс-тауне целую вереницу женщин? Кто расплачивался за их любовь дешевыми золотыми браслетами?
Грей в ярости замахнулся на нее кулаком.
— Не путай! Здесь одно, там другое. Это были профессиональные куртизанки. И они не изображали из себя недотрог.
— Опять ты лжешь! — Дебора уже не сдерживала своего негодования. — Зачем ты рассказываешь мне небылицы о продажных женщинах? А как же светские дамы? Ты дал Елене Перрин золотой браслет с рубином. Она швырнула тебе его обратно. Я видела это своими глазами. И Мэг тоже. А Елена Перрин — респектабельная замужняя женщина.
Прежде чем она смогла отпрянуть, Грей перескочил через широкую кровать в зверином прыжке и вцепился ей в плечи. Он так тряс ее, что чепец свалился с ее головы.
— У Елены были десятки любовников! Я был только одним из многих. И это случилось до того, как мы встретились.
— Что ты говоришь? — Она была полна ехидства. — У тебя не было женщин после встречи со мной? Опять ты мне лжешь. Ты посещал грязный публичный дом в Уэлсе и имел наглость привести этих… «бабочек» в хижину и развлекался там с ними. Я все видела.
Ярость в его глазах вдруг погасла. Он долго изучающе смотрел на нее, потом, опустив руки, отступил, Когда Грей заговорил, в его тоне не было раздражения, только какая-то усталая грусть.
— Для чего ты пошла к Ли? Чтобы отплатить мне той же монетой? Незачем было так поступать. Я не был близок ни с одной женщиной с тех пор, как впервые встретил тебя.
Он прошел через всю комнату к окну и отвернулся от нее. После паузы Грей продолжил, не оборачиваясь:
— Я не позволю тебе встречаться с ним, Дебора. Мальчишка слишком нагл и дик. Я сдерживал себя, потому что думал, что ты слишком хороша для меня, что я не достоин тебя. Черт побери! Теперь мне стало ясно, как ты относишься ко мне. Оказывается, что тебя может завоевать такой хлыщ, как виконт Ли. Я раскрылся перед тобой, но вряд ли это принесло пользу. Я никогда не пойму душу и ум женщины. Может, у женщин и нет ни ума, ни души? Если ты поверила, что я мог причинить тебе боль, значит, ты с самого начала не поняла меня и уже вряд ли поймешь.
— Я никогда не считала, что слишком хороша для тебя. У меня и мысли об этом не было. Я не знаю, как к тебе относиться. Ты силой увез меня, угрожаешь мне, а сам говоришь, что не собираешься причинять мне боль… Чему я должна верить?
Буря стихла, гнев уступил место печальным раздумьям. И вдруг Деборе пришло в голову то, что раньше показалось бы ей сумасшедшим бредом. И все-таки она осмелилась спросить:
— Грей, неужели ты ревнуешь меня к Ли?
