лицом, выливая реки гумата впереди, на пути Антигуа.
Когда трупное чудище перестало полыхать, я через вновь открытый портал лешего вгляделся в показатели обугленного, но всё ещё упрямо ползущего к цели врага:
Антигуа, могильный титан, уровень 93 102
Здоровье 7 961 267/18 000 000
Несмотря на то, что кровяная колбаса не издохла, цифры внушали оптимизм: мы его добьём. До реки ещё минимум километр. Медленно, не сразу, но добьём.
Соратники с удвоенной силой принялись бомбить Антигуа. Так же в актив подключились новички. Среди них были совсем неизвестные мне по функционалу бездействующие перевёртыши. Зато в пополнении были такие нужные и важные юниты как лешие. В количестве целых десяти штук. Теперь буйство злобной растительности визуально ускорилось минимум втрое. Не успевали рассыпаться в щепу первые стволы, как им на смену уже прилетали новые дыбы. Вдобавок к этому на самом пути лешие растили стену плотного, величавого леса.
На тридцати процентах здоровья Антигуа решил наконец отреагировать на наши выпады. Земля под постоянно отбиваемой прожаренной котлетой вновь пошла трещинами, обнажая провал. Я надеялся, что титан решил ретироваться, не выдержав массированной атаки, но ошибся. Из вновь открывшегося провала обильно засочилось фиолетовое сияние, окутавшее Антигуа. Тварь заревела, выгнулась, и разросшаяся фиолетовая тьма, обволакивающая исполина, потянулась от него щупальцами во все стороны. Мрачное сияние стягивало к основной туше всё, что мало-мальски напоминало плоть из обширных прилегающих земель.
По спине непроизвольно побежал холодок. Эта сволочь в какие-то три секунды полностью восстановила весь бар здоровья!
Хотелось ругаться самыми нехорошими словами, но я пересилил порыв. Тем более, что безрезультатные нападки Доминго продолжались, а уж его лук в полной мере выражал то, что я думал по поводу случившегося.
Бар здоровья Антигуа полностью восстановлен. Но стягивание всего живого с округи продолжалось непрерывным потоком. Мелкие зверьки, насекомые и птицы поглощались целиком, звери покрупнее расчленялись на ходу. И весь этот круговорот невинной живности, цепляясь, тянул за собой ветки, корневища, пучки травы вместе с землёй. Демон стал похож на партизана-переростка в маск-халате. Здоровье, как и уровень, оставались на своих стартовых позициях, не меняясь. А объём и форма Антигуа росли. Туша ширилась, шея вытягивалась. Дреды-кишки удлинились и расширились каплями к низу. Жирафья шея подалась назад и почти полностью покрыла длину туши для того, чтобы потом распрямиться как катапульта . Снарядами служили кишкообразные космы. Каждая прядь, оторванная от черепа устремилась в нашем направлении. Я напрягся, но не сильно. Потому как лешие уже растили стену леса в ста метрах от ствола, поднимая всё выше и выше острые молодые вершины, пересекая ветви Древа, формируя оборонительный частокол. Вдобавок первый залп имел явный недолёт метров в сто. Летящие кишки при соприкосновении с землёй и ветвями растекались вокруг чёрной жижей, после чего устремлялись в обратный пеший путь к хозяину, оставляя за собой пепел и выжженную землю.
— Всё, детки, тянуть некуда, — не думая, над словами, высказался я. — Через минуту демон подползёт на дистанцию поражения Древа. Требую адекватных, нужных мер и предложений. Лорэй! Я понимаю, что тебе всё равно и ты давно уже в нирване, но будь добр, выдай мудрый совет, Созерцатель!
Наталья Шнейдер
Хозяйка старой пасеки
Глава 1
— Глашка! Глашка, проснись!
Я, застонав, потянула на голову одеяло. Вот же дал дед имечко! За всю жизнь так толком и не привыкла.
— Вставай, ленивая корова!
Это кто там такой добрый? У меня, между прочим, голова раскалывается — неудивительно, чудо, что вообще жива осталась.
— Да вставай ты, барыня недоделанная!
Щеку обожгла пощечина. Я подскочила в кровати, проглатывая ругательство.
— Нашатырку вы сами выпили, что ли?
Успела заметить движение, на автопилоте перехватила летящую к моему лицу руку. И замерла, ошалело хлопая глазами.
На меня, точно так же ошалело, смотрела никакая не медсестра и не санитарка, а женщина в застиранном и потерявшем цвет платье, будто добытом из костюмерной фильма про восемнадцатый век. Сама женщина выглядела чуть моложе платья — где-то на полтинник, если допустить, что чепец с кружевами и поджатые гузкой губы накинули ей лет пять.
А рука, которой я остановила еще одну пощечину, была явно не моей. Ни намека на маникюр, пара заусенцев и обломанные ногти. Четкая граница между загорелой кистью и белой кожей за узким, раза в полтора тоньше моего запястьем — похоже, от длинного рукава. Эти руки занимались грязной работой и не знали, что такое домашние перчатки.
Я вылетела из кровати, заметалась в поисках зеркала. Через пару секунд опомнилась: судя по интерьеру этой каморки, зеркало искать бессмысленно. Во всех отношениях: во-первых, ему неоткуда взяться в комнате, где половицы скрипят от каждого шага, по ногам немилосердно дует, а чем обиты или покрыты стены, и вовсе не различишь в жалком пламени одной свечи. Во-вторых, я, очевидно, не я.
Кажется, я не просто отключилась, надышавшись дымом, а отправилась прямиком на тот свет.
Эта мысль оглушила, я застыла, пытаясь припомнить. Дым, кашель рвет легкие, я на четвереньках подпихиваю под попу соседскую Василису, та волочит за собой трехлетнюю сестру — малышка перепугана так, что даже не брыкается. На полу дыма меньше, но у входной двери все же приходится встать, чтобы открыть замок — тут меня и накрывает, я вываливаюсь в подъезд вместе с дверью. «Глафира Ивановна!», а дальше — тишина. Надеюсь, девчонкам хватило ума не возиться со мной, а выйти в открытую дверь и сбежать по лестнице, чтобы все было не зря.
— Глафира Андреевна. — Дама с гузкой, похоже, опомнилась, яда в голосе было столько, что я поежилась. — Барышня, не соизволите ли вы одеться и спуститься на кухню?
— Чего? — отмерла я. Переступила окоченевшими ногами.
— Шевелись, корова ленивая! — рявкнула она. — Тетка твоя проснется, кофий к ней сам прискачет⁈ И готовить я одна должна?
Она хлестнула меня какой-то тряпкой, я машинально увернулась. Растерянность сменила злость. Не знаю, кто я сейчас и кто эта женщина, но я даже с отпетыми двоечниками так не разговариваю. И с собой так обходиться не позволю.
— Рот закрой, — негромко проговорила я. — Если не хочешь, чтобы я тебе его с мылом вымыла.
Кухарка, или кто там она, замерла, хлопая глазами. Отмерла.
— Чи-и-иво?
Она снова замахнулась тряпкой. Я поймала ее, дернула на себя. Тетка потеряла равновесие, взвизгнула. Пользуясь ее замешательством,
