между тем, рядом с самоваром появился малиновый пирог. Время моего обычного завтрака давно прошло, а здесь как раз наступило… Малиновый пирог был моим любимым лакомством, и я несколько отвлекся от остального мира. Взгляды на пирог, естественно не остались без внимания дам, и последовало немедленное приглашение сесть за стол.
Я, отдавая дань выпечке и, упомянутому выше, пирогу, похвалил и повара, чем весьма удивил и девиц и их мамашу. Заметив это, я постарался сменить тему. Наверное, тут не принято хвалить обслугу. Полина начала пространно рассказывать о нашей «нечаянной» встрече на озере, и эта встреча начала обрастать подробностями, о которых я не подозревал. В какой-то момент я даже начал опасаться, что сейчас выяснится мое купание нагишом. Однако, сочинение знойной амазонки Полины плавно обогнуло этот момент, оставив, однако, туманный намек. Поскольку сабельный шрам на груди и пулевой след на ноге прямо указывали на то, что красотка видела больше, чем дозволяли приличия того времени. Мамаша умолкла, соображая, можно ли теперь задавать вопросы дочери, или повременить, а отец не обратил на этот опус внимания.
Сидеть за самоваром можно бесконечно. Этот десятилитровый агрегат вчетвером не опорожнить. Не водка ведь, да и гусар только двое. Я чуть отодвинул свой стул, намекая таким образом, что пора переходить и к другому акту этой пьесы, под названием: «нечаянный визит». Тут Илья Иванович сделал знак прислуге и на столе появился графин с вишневой наливкой и рюмки. Теперь пришла пора мне удивляться. «А почему после пирога-то? — кипела во мне невысказанная мысль. — Где ж ты раньше был, друг мой?» Пить теперь наливку, смысла нет никакого, только вред для желудка, это я знал точно. Однако одну рюмку вместе с хозяином пришлось выпить.
Мне, конечно, надлежало оценить и похвалить сей продукт, и я уже открыл рот, чтоб соврать, насколько хороша наливка, но, к счастью, заговорила хозяйка дома.
— Я очень рада неожиданному визиту нашего соседа и, раз уж представился такой случай, хотела бы, чтоб он оценил не только стряпню нашего повара и наливку, самолично изготовленную Ильей Ивановичем, но и музыкальные данные Наденьки, нашей младшей красавицы дочери.
— Я был бы очень признателен, — подхватил я, — поскольку давно уже не слышал женского пения, да и, вообще, музицирования…
Упрашивать Надежду не было нужды и после некоторых, обязательных в подобных случаях ужимок, она села за пианино. Мне было действительно интересно услышать музыку того времени. Как интересно устроен человек, я думал: «музыка того времени», а сам-то где нахожусь? Вот именно! Там и нахожусь… Для начала она исполнила несколько музыкальных пьес, чем заслужила вполне искренние мои аплодисменты. Девушка явно была музыкально образована, имела слух и другие музыкальные дарования. Затем за инструментом ее сменила сестра, а Надежда исполнила несколько романсов. Я раньше таких не слышал, что и не удивительно. Даже здесь слушать романсы о трудной женской доле, причем речь шла не о крестьянках, было не слишком интересно… Но не куплеты же ей исполнять! Это я понимал и заранее не рассчитывал ни на частушки, ни на канкан. Между тем их маменька уже хлюпала носом, а папенька отвернувшись замахнул еще рюмку наливки. Похоже, за столом он выпечку проигнорировал и сейчас оттягивался вполне недурственно. А Полина вдруг вышла из-за пианино.
— Ну, Надежда, ты вгоняешь в меланхолию нашего гостя. А что Максим Петрович, может быть, и вы нам что-нибудь исполните? Я могу аккомпанировать, или прикажете принести гитару? У нас есть такой инструмент.
— А что, — ответил я, — может быть не столь талантливо, но могу тоже исполнить гусарский романс.
Не прошло и пяти минут, как в моих руках оказалась гитара, да еще какая. Видно тут музыку любили и к инструментам относились бережно. Во всяком случае, настраивать мне ее не пришлось. Романс Булата Окуджавы из кинофильма «Звезда пленительного счастья» был мною заготовлен и отрепетирован как раз для такого случая.
Кавалергардов век не долог,
И потому так сладок он,
Трубач трубит, откинут полог,
И где-то слышен сабель звон.
Еще грохочет голос трубный,
А командир уже в седле…
Не обещайте деве юной,
Любови вечной на земле…
После того, как я пропел до конца, глаза девушек засияли восторгом. Надежда потребовала, чтоб я немедленно записал ей слова. Они именно потребовала… Я, разумеется, не сопротивлялся, только попросил, чтоб писала она сама, а я только надиктую. Ну не владел я гусиным пером. Не наловчился еще. А Полина стала подбирать мелодию и это у нее почти получилось. Короче, мне пришлось еще раз пропеть этот романс и девушки его запомнили. Не удивительно, я и сам запомнил эту песню с одного раза. Но тут меня замучила мысль: ведь пройдет каких-то сто пятьдесят лет и Булат Шалвович будет неприятно поражен. Или не будет поражен? Ведь это плагиат… Однако это будет считаться плагиатом, если я присвою себе авторство.
— Надежда, — сказал я, когда она закончила писать, — я полагаю надо указать автора, этого романса. Пишите: Окуджава Булат Шалвович… У него это не единственное произведение, при случае я еще что-нибудь исполню.
— Он гусар? Я правильно догадалась, — спросила Полина.
— Вы совершенно правы, — ответил я, — но, к сожалению, я не знаком с ним лично, хотя очень уважаю его творчество.
Дальше женщины стали просить исполнить еще что-нибудь. Я задумался, а кто бы не задумался на моем месте? Песен-то я знал немало, да не все их можно было исполнить здесь. Следом последовала песня Окуджавы: «Капли датского короля». Естественно она была тоже переписана и музыка подбиралась, а у девушек появился азарт… Затем, я исполнил балладу о Генрихе четвертом, короче, время летело незаметно. Я пел что-то еще, и на моих глазах рождалась джаз банда: сестры Елисеевы и их антрепренер Максим Савельев. Надежда весьма неплохо повторила мои песни под аккомпанемент Полины, оставалось только сформировать репертуар нашей джаз банды и можно выступать с концертами. Идея с выступлениями возникла спонтанно, обе девицы оказались очень музыкальны, а младшая еще и с голосом. Осталось решить вопрос со сценой и будем деньги лопатой грести…
Тут я обнаружил, что время перевалило за полдень у меня в голосе появилась хрипотца, а девицы выглядели утомленными, хотя со всех сил старались этого не показать. Старшее поколение Елисеевых явно замучились слушать нас. Отец семейства первым покинул аудиторию, матушка продержалась дольше, а потом с полным удовольствием скомандовала: подавать обед на стол.
Обед был обильным, но в этот раз наливка появилась вовремя, и я отдал ей должное. Девицы ели мало, явно держали диету.
