Бельгийской группировке французов должен был содействовать маршал Макдональд, войска которого располагались южнее. Он должен был действовать во фланг союзникам, против фон Бюлова. Через десять дней после взятия русскими Бреды войска Роге и Лефевр-Денуэтта подошли к ее стенам. Всего четыре легкие пушки против 30 орудий французской гвардии. В крепости, кроме русских, — голландские волонтеры, немногочисленные пруссаки майора Петера фон Коломба, освобожденные из французского плена безоружные англичане. Первый приступ чудом отбит, ночью также чудом, чудом мужества и отваги, в крепость доставляют трофейные тяжелые орудия и боеприпасы, взятые в Вильгельмштадте генералом Сталем. Утром отпор неприятелю принимает подобие правильной обороны, хотя у пушек импровизированная прислуга — настоящих канониров мало. Силы Бенкендорфа настолько уступают французам — сотни против тысяч, что гибель смельчаков кажется неминуемой. Защитники крепости русские, голландцы, пруссаки и англичане — объясняются между собой при помощи фантастической смеси языков, междометий и жестов. "Защита Бреды напоминала вавилонское столпотворение", — писал М. И. Богданович. Лефевр-Денуэтт был бравым кавалерийским генералом, но крепости никогда сам не брал; тем не менее он командовал у французов колоннами, пошедшими на штурм крепостных ворот. Бенкендорф и его офицеры принимают единственно верное решение: не погибать красиво на стенах, а идти на вылазку, во встречную атаку. Мужество русских солдат, хладнокровие и искусство их командиров организуют и голландских волонтеров, и недавних пленников-англичан. Неприятель уже готов штурмовать крепостные ворота, но все они неожиданно открываются.
Контратака внезапна и яростна. Шранцузская гвардия отбита и с позором бежит к своим пушкам. А на третий день французы вынуждены уходить — на их правом, южном фланге показались колонны пруссаков. Это фон Бюлов, заранее извещенный Бенкендорфом о действиях русского отряда, ускоренным маршем бросил ему на помощь бригаду генерала фон Крафта. И против северного фланга французов стали выдвигаться первые части наконец-то десантировавшихся англичан сэра Томаса Грэхема. Наступление французов из Бельгии провалилось, и Макдональду также пришлось отказаться от наступления. Голландия свободна. Оставшиеся еще в руках французов крепости и их изолированные гарнизоны поручены заботам пруссаков и англичан. Русский отряд не только принес Нидерландам независимость, войдя в Амстердам, но и отстоял ее на стенах и у крепостных ворот Бреды. Через десять дней Бенкендорф и его герои покинули крепость. Небывалый поход окончен.
"Амстредам и Бреда" — такая надпись была выбита на "золотой шпаге", врученной позже Бенкендорфу первым королем Нидерландов. "За подвиги в 1813 году", — написали на подобном же оружии в свойственной англичанам туманной форме неудачливые конкуренты русского генерала.
Голландская экспедиция имеет несколько параллелей в русской военной истории. Обе из 1799 года. Первая параллель — поход отряда моряков-черноморцев и морской пехоты капитан-лейтенанта Белли (эскадра адмирала Ф. Ф. Ушакова) из Бриндизи на Неаполь и Рим[84]. Но еще больше сходства с Итальянской кампанией А. В. Суворова. В ней, конечно, неизмеримо больший масштаб (хотя и Голландия — страна не такая уж маленькая). Но общие стратегические и тактические принципы те же: на территории оккупированной противником страны не задерживаться у "укрепленных пунктов", сразу блокировать или штурмовать только наиболее важные, брать в свои руки коммуникации, магистрали и скорым маршем продвигаться к главным городам. Освобождая их, армия решает и военные, и политические задачи, приобретает нового союзника и с его помощью усиливается. Противник оказывается оттеснен на периферию театра военных действий разрозненными частями, его операционное пространство и свобода действий ограничены.
Успех проведения таких сложных операций, как освобождение Ломбардии, Тосканы и Пьемонта в 1799 г. и освобождение Нидерландов в 1813 г. возможен только при безусловной поддержке населения на этих территориях. Игнорируя это важнейшее обстоятельство, часто пишут о Суворове как о "душителе революции" в Италии. Если бы нидерландская операция была общеизвестна, то, наверняка, последовали бы подобные определения и в адрес Бенкендорфа, и они пополнили бы его "биографию".
Вступление русского отряда в Амстердам и энтузиазм встречавших его голландцев сродни триумфальным встречам суворовских войск в Милане и Турине.
У суворовских походов 1799 г. были бы иные последствия, если бы идея национального освобождения, выраженная в его воззвании "Вставайте, народы Италийские!"[85], была поддержана союзниками-австрийцами. Успех же Бенкендорфа был обеспечен тем, что он опередил союзников. Удача подобной экспедиции, в особенности, такие ее эпизоды, как проникновение авангарда майора Марклая в Амстердам, а затем на морское побережье, невозможны также без успешной работы разведки и наличия доброкачественных карт. Совершенно очевидно, что действия отряда Бенкендорфа были разведкой неплохо подготовлены и осуществлялись во взаимодействии со своей разведкой, а не с союзнической.
Суворов был отдан в полную зависимость от союзников. Он, главнокомандующий, был фактически им подчинен. Австрийцы связали Суворова путами интриг, впрямую противодействовали ему, не дали восстановить национальные итальянские государства — королевство в Пьемонте и Венецианскую республику, пытались использовать его как грубую наемную военную силу, но русский фельдмаршал — не кондотьер. Швейцарский поход обеспечивали картами и оперативными разведданными австрийцы. В итоге Суворову и его героическому войску только ценой нечеловеческих усилий удалось прорваться, преодолев все — врага, природу и предательство союзников. Честь русского оружия была спасена, слава российской армии и его полководца превзошла славу героев античной древности, но сложная, в своей идее превосходная операция была провалена.
Бенкендорфу же в благоприятной политической ситуации удалось взять управление действиями союзников в свои руки. И союзники достались ему получше. Фон Бюлов с ним сотрудничал, скорее даже подчинялся, голландцы с радостью ему содействовали, англичане пришли слишком поздно, чтобы диктовать свою волю. В этом следует видеть и проявление общих тенденций в политике Императора Александра, столь отличной от простоты излишне доверчивого к "друзьям" идеалиста Павла I.
В нидерландской операции нельзя не обратить внимание на истинный шедевр, каковым по замыслу и исполнению представляется марш-бросок из Цволля в Амстердам. В нем отразилась лучшая черта русского военного искусства смелым и простым ходом решать судьбу сложной военной операции, а то и всей кампании. Вспоминаются суворовские марши к Рымнику в 1789 г.[86] и к Треббии 1799 г.[87] — самый близкий образец; Гельсингфорсский маневр Ласси в 1742 г.[88], Рущук 1811 г.[89] и Тарутинский маневр 1812 г.[90] Кутузова. Это качество русского военного искусства неожиданно проявилось недавно, в 1999 г., в марш-броске российского батальона из Боснии в Косово, в Приштину.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
