И чем ещё, как не звуками из ада эти свист, визг, вой, гул и ещё Аллах знает какие звуки, было можно назвать? От них останавливалось сердце, паралич охватывал все члены, неимоверный ужас леденил всё тело. Топчи с каторг дали нестройный залп, ни единым ядром не поразив увёртливые кораблики. Провинившийся боцман упал на палубу и забился в припадке падучей болезни, хотя никогда до этого на здоровье не жаловался. Несколько матросов и янычар выбросились в море, вопреки строжайшему запрету в Коране на самоубийство. Мочевой пузырь самого Азиза потребовал немедленного опорожнения. С немалым усилием он не допустил такого постыдного непотребства. Но на некоторое время он забыл обо всём, кроме этого ужаса и давления в мочевом пузыре. Кстати, не все струги пошли на абордаж. Часть пристроилась напротив кадирг и калите, и казаки с этих стругов начали выбивать всех начальственных или быстро приходящих в себя людей. Делая таким образом проблематичной даже попытку сопротивления.
Капитанами боевых кадирг в османском флоте большей частью становились храбрые люди. Даже после звуковой обработки, вгоняющей в состояние паники или ступора всех, Карачун очнулся довольно скоро. Но недостаточно быстро, чтоб предотвратить захват своего корабля.
Когда Азиз смог оглядеться, он увидел, что на палубу его корабля лезут шайтановы дети. Нет, это не иносказательное определение казаков. Кадиргу захватывали существа, лишь отдалённо напоминающие людей. Похожими на человечьи у них были только руки. Тела прикрывали панцири, наподобие рачьих, с горбами на спине, головы были вдвое длиннее человечьих, с огромными змеиными глазами на макушке, ноги смотрелись как более толстые и других пропорций. Передвигались по палубе, впрочем, эти шайтаны весьма ловко и привычно.
Азиз преодолел оцепенение и выстрелил из пистоля прямо между страшных буркал ближайшего шайтана. Тот только покачнулся и выпалил в ответ, пробив пулей сердце капитана. Кроме него смогли оказать сопротивление всего пятеро. Трое стреляли, что обошлось штурмующим в одного раненого, двое янычар бросились на выходцев из ада с ятаганами и погибли от пальбы из пистолей. Казакам и ранее случалось захватывать вражеские суда, но с такими мизерными потерями – никогда.
Задумка Аркадия дала прекрасные результаты. Люди семнадцатого века действительно оказались подвержены суевериям в ещё большей степени, чем в веке двадцать первом. Настолько, что не прошли фактически боевого испытания деревянные полукирасы чертячьего спецназа. Попыток прорубить их в этом бою зарегистрировано не было. Удлинённые вдвое «головы» с огромными змеиными глазами провоцировали стрелять именно между глаз. Где ничего не было, смотрели казаки через утрированно огромные пасти. Горбы сзади были надутыми кожаными бурдюками, гарантировавшими дополнительную плавучесть в случае падения в воду. Всё было покрашено яркой краской. В связи с дефицитом разной на разных стругах. Пугаться их турки пугались, но у тех, кто успевал очухаться, возможности подобраться к казаку на расстояние удара ятаганом не было. Их расстреливали.
Маскарад был на уровне детсадовских утренников, будь у янычар хоть немного времени, они легко во всём бы разобрались. Но времени-то после залпа ракет у них не было.
Права оказалась Лена Горелик и в отношении испачканных штанов. Звуковая атака – штука страшная, действующая на всех, вне зависимости от личной храбрости. У казаков быстро возникла традиция идти на дело с пустым кишечником и сливать перед запуском ракет. Аркадию же пришлось провести серьёзное внушение Срачкоробу, чтоб он прекратил эксперименты с новыми трубками на ракетах. Он вспомнил статью в «Технике – молодёжи» о трубках, способных убивать инфразвуком. А слушали ракеты первыми, в любом случае, те, кто их запускал. Вроде бы до инфразвукового спектра вой не опускался[40], но чем чёрт не шутит, когда бог спит? Увы, попаданец настолько забыл школьный курс физики, что не вспомнил, какую длину должны иметь трубы, издающие просто басовые звуки, не говоря уже об инфразвуке.
Очистить Азовское море от вражеских судов, блокировать Азов с моря удалось практически без потерь. Более того, после обработки характерниками большинство освобождённых каторжников вызвалось участвовать в штурме Азова. К людоловам и работорговцам у них накопились некоторые претензии. Зато отомстить они могли полной мерой, пусть и не тем негодяям конкретно, которые украли у них свободу.
Дурные вести летят на крыльях…
15 цветня 7146 года от с. м. (25 апреля 1637 года от Р. Х.) Монастырский городок
Вести из Сечи раньше пришли в войско, выступившее в поход между Монастырским городком и Азовом, хоть первый был на пятьдесят вёрст ближе к Сечи. Гонец сообщил о скоротечной, но очень мучительной смерти кошевого гетмана Бута (Павлюка). По единодушному мнению всех видевших эту смерть и знавших гетмана, она была вызвана ядом. Крепкий, ещё не старый мужчина, Павлюк до рокового дня ничем не болел. Учитывая, что кончина кошевого атамана случилась как раз в момент подготовки восстания против польских панов и проводимого ими окатоличевания Малой Руси, легко было догадаться, кто совершил это страшное преступление.
Второй гонец на следующий день порадовал старшину и войско вестью, что вместо умершего новым кошевым избран Богдан Зиновий Хмельницкий, ещё недавно посещавший дружественный Сечи Дон. В ответ на требования запорожцев идти мстить проклятым отравителям-иезуитам он, с помощью других уважаемых атаманов и полковников, уговорил казаков не делать этого.
Мол, гетмана отравил кто-то из своих, чужих-то к нему и на пушечный выстрел не подпускали. Значит, не раскрыв предателя, запорожское войско всё время будет находиться под опасностью нового предательства. Да и старшина получила верное известие, что Конецпольский уже подготовил большое войско для войны с казаками. Выступить против поляков сейчас означало заведомо обречь себя на поражение.
Голота таким поворотом дела была крайне недовольна. У Хмельницкого возникли бы серьёзнейшие проблемы прямо сразу после избрания, если бы он не призвал всех желающих идти грабить приморские города Турции, которым султан оказать помощь не может, потому как застрял в Персии.
«Пограбить? Всегда готовы!» – вот как можно охарактеризовать неизменное настроение этой части запорожского общества. Деньги у них не задерживались никогда, главным их принципом было: «Награбь и пропей побыстрее!» Предложение Хмельницкого они встретили с одобрением. Было и немало казаков, не желавших размениваться на банальный грабёж, а жаждавших отомстить проклятым ляхам и защитить веру отцовскую. С ними активно работали и вернувшиеся в Сечь характерники, умеющие уговаривать куренные, полковники и сотники. Большую часть уговорить удалось.
Несколько сот запорожцев, к сожалению, никакими аргументами пронять было невозможно. Они, осознав, что большинство действительно отправится на юг, ушли с Сечи на Левобережье. Там одно за другим вспыхивали восстания крестьян, доведённых до отчаяния панами, кстати, в большинстве, совсем не польскими, а своего корня, евреями-арендаторами, католическим и униатским клиром.
Послали агитаторов-лирников и по сёлам, призывать уходить на
