И все же Нансен не чувствовал полного, глубокого удовлетворения. Он хотел «живого» моря, ему недоставало блеска льдов, захватывающего ощущения борьбы. Да, он все время помнил, что у Земли есть второй полюс. Но план экспедиции в Антарктику пока что не воплощался в тысячи мелких практических дел, которые подготавливают выполнение.
Нансен часто думал о Руале Амундсене. У этого безвестного смельчака не было ни славы путешественника, ни научных трудов, ни дома, ни денег — не было ничего, кроме железного характера и крохотной яхты «Йоа». Эту яхту Амундсен удивительно быстро приспособил к дальнему плаванию. Одно лето он провел в море, занимаясь океанографическими исследованиями по заданию Нансена, потом стал готовиться к штурму Северо-западного прохода.
Когда Нансен, все время помогавший молодому штурману, побывал на «Йоа» незадолго до ее отплытия, Амундсена на борту не было — он где-то носился, собирая недостающие деньги. Нансен тщательно осмотрел все: придраться было не к чему.
— Передайте Амундсену, что, по-моему, он может выходить в море хоть сегодня, — сказал Нансен, прощаясь с командой «Йоа». — Я жалею, что не застал его. Это вот ему, он просил…
И Нансен протянул вахтенному свой портрет с надписью: «Капитану Руалу Амундсену с надежной, что его путешествия увенчаются успехом, от его друга Фритьофа Нансена. 16 июня 1903 года».
На следующую ночь Амундсен не вышел, а убежал в море — убежал от кредиторов, которые грозили за долги продать его суденышко, если он в двадцать четыре часа не отдаст им деньги.
И вот теперь Амундсен, свободный как ветер, качается в море где-то далеко-далеко и от Норвегии, и от кредиторов, и от мелких повседневных забот, опутывающих человека.
А в нансеновском кабинете, где штурман получил первое доброе напутствие, теперь все чаще собираются люди, вряд ли способные отличить тюленя от моржа и за всю свою жизнь ни разу не засыпавшие в отсыревшем спальном мешке.
Эти люди лишь смутно представляют себе, что где-то существует Северный полюс, торосы, снежные хижины. Совсем другие речи слышат теперь стены комнаты, увешанные морскими картами, серыми позвонками китов и эскимосскими копьями, — речи о свободе норвежского народа, о его независимости.
Долгие годы борьба за разрыв шведско-норвежской унии велась на газетных страницах да на собраниях патриотических обществ. Но теперь силы норвежцев окрепли, а терпение иссякало. Все громче раздавались голоса, что независимость нужно не ждать, а завоевать.
1905 год был самым подходящим для норвежцев. Они могли надеяться на поддержку Англии: у той ухудшились отношения с Германией, которая всегда держала сторону Швеции. Революция 1905 года в России заставила шведских рабочих гораздо сочувственнее относиться к своим норвежским товарищам, требовавшим независимости. А это означало, что шведской аристократии и буржуазии было бы нелегко поднять народ на войну против соседней страны.
Мог ли остаться Нансен в стороне от дела, которому горячо сочувствовал с юных лет?
Он стал писать статьи в норвежские и английские газеты. Одна из них называлась: «Лучше поражение с честью, чем сдача без боя». Выступая с речью перед студентами Кристианийского университета, он воскликнул:
— Разве нет больше храбрости в Норвегии? Поистине жалок тот, кто останавливается на полпути!
Студенты неистово аплодировали. Какой-то пылкий юноша вскочил на скамью:
— Возьмите руль, Фритьоф Нансен!..
17 мая 1905 года Нансена слушали в Кристиании пятьдесят тысяч человек. На площади и ближайших улицах люди стояли плечом к плечу, полные энтузиазма.
— Мы не можем получить нашу независимость, как милостыню! — говорил Нансен под крики одобрения. — Наше знамя должно развеваться над народом, верящим в свои силы и свое будущее! Все дороги назад для нас закрыты. Остается одно — вперед! Фрам!
На следующий день норвежский парламент принял закон о том, что страна должна иметь за границей своих послов, как всякое другое самостоятельное государство. Шведский король не утвердил этот закон. Тогда парламент сделал решительный шаг — объявил о расторжении унии.
Шведские и норвежские представители съехались в городе Карльстаде. Переговоры проходили бурно.
«Докажите сначала, что не только ваш парламент, а все норвежцы действительно не хотят унии», — требовали шведские дипломаты.
В Норвегии назначили всенародное голосование. Против унии проголосовало 368 200 человек. Во всей стране нашлось только 184 человека, хотевших сохранить ее.
Это жестокое поражение не убедило шведских аристократов, буржуазию и военщину. К норвежским границам была стянута семидесятитысячная армия.
Республика или монархия?
Стремительные переезды из города в город по поручению норвежского правительства. Копенгаген, Лондон, Берлин. Снова Копенгаген, Карльстад, Лондон, Кристиания, опять Копенгаген… Открытые совещания и тайные переговоры, газетные статьи и шифрованные донесения… Нансен окунулся в самую гущу политических событий. Они захватили его, оторвали от привычных дел. Стремясь предотвратить обострение событий на Скандинавском полуострове, он особенно добивался поддержки Англии, убеждал английское правительство сказать слово в защиту норвежских требований. И недаром одна из лондонских газет написала о нем: «Этот человек значит для своей страны больше, чем целая армия».
В горный дом на берегу озера Фритьоф смог вырваться после долгого отсутствия лишь на день. Никогда еще не испытывал он такого душевного смятения, такой свинцовой усталости, такой борьбы противоречивых чувств.
Ева услышала от него последние новости. Ему только что предложили возглавить новое норвежское правительство. Он отказался, сославшись на то, что не исповедует протестантскую религию и по законам страны не может занять столь высокий пост. Тогда его стали уговаривать вернуться в «лоно церкви». Он снова ответил отказом. И вообще он чертовски устал от всего этого! Ему приходится теперь часто скрывать свои мысли, хитрить, лгать, притворно улыбаться. И он бы бросил все, политика и дипломатия — не его стихия, но именно сейчас, в такую трудную минуту…
— Почему трудную? — с удивлением перебила Ева. — Я читала, в газетах пишут, что вы наконец договорились со шведами, что главная опасность миновала, благоразумие взяло верх…
Да, это верно, шведы в конце концов пошли на уступки, почувствовав, что Англия покровительствует норвежцам. Но до победы еще далеко и впереди очень много неясного. Например: должна ли Норвегия остаться монархией или стать республикой?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
