от усталости. Он был вне себя от тревоги и горя.
Подбежав к вождям, он какое-то время не мог говорить.
Слова возникали в его сознании, но не находили выхода. Губы его словно слиплись. Капли пота выступили на лбу.
Отец, предчувствуя новую беду, задрожал при виде сына.
— Нелати, — сказал он, — какая боль поджидает меня? О каком новом несчастье ты принес известие? Говори! Говори!
Молодой индеец опять попытался заговорить, но сумел вымолвить только одно слово:
— Сансута.
— Сансута! Что с ней? Она умерла? Отвечай мне!
— Нет, не умерла. О, отец! сохраняй спокойствие… наберись мужества… она…
— Говори, парень, или я сойду с ума. Что с ней?
— Она убежала!
— Убежала? Куда?
— Я искал ее повсюду. Узнал об ее исчезновении только после вашего ухода из лагеря. Погрузи свой томагавк мне в мозг, если хочешь, потому что я в этом виноват.
— О чем бредит этот парень? Что все это значит? Неужели Великий Дух проклял все мои надежды? Говори, Нелати, где твоя сестра? Ты сказал, что она убежала. Убежала? Куда? С кем?
— С Уорреном Роди!
Олуски издал крик — смесь гнева и боли, прижал руку к сердцу, покачнулся и упал бы на землю, если бы его не поддержал Вакора.
Двое молодых людей нагнулись к старику; Вакора осторожно опустил дядю на траву.
Еле слышные слова срывались с уст старого вождя — так слабо, что ни сын, ни племянник не могли их разобрать. Мрачное выражение, которое застыло на лице Олуски после разговора с Элайасом Роди, постепенно уступило место мягкой улыбке. Глаза его на мгновение с печалью остановились на лице Нелати, потом на лице Вакоры, и навсегда закрылись.
С этим последним взглядом кончилась жизнь. Дух вождя семинолов отлетел в лучшие земли!
Раненный в своей дружбе, вдвойне раненный в гордости, потрясенный предательством дочери и слабостью сына, разочарованный как друг и отец, старик не выдержал: сердце вождя разорвалось у него в груди!
Осторожно укутав тело мертвого вождя одеялом, Вакора наклонился и поцеловал его в холодный лоб.
Молчание собравшихся людей красноречивей слов говорило о решимости отомстить убийцам!
Нелати, потрясенный внезапной смертью отца, закрыл лицо руками и заплакал.
Тем же вечером останки вождя были погребены во временной могиле. Над этой могилой воины, которых по всеобщему согласию возглавил Вакора, поклялись отомстить быстро и неотвратимо.
Одновременно они объявили, что война не кончится, пока холм снова не будет принадлежать им, а тело их вождя не будет мирно покоиться рядом с телами предков.
Тем же вечером посреди лагеря воздвигли красный столб, и вокруг него при свете сосновых факелов исполнялся воинственный танец племени — танец скальпов.
Часовые, стоявшие на ограде, видели это дьявольское представление. Слыша дикие вопли, они дрожали и про себя проклинали Элайаса Роди.
Глава XXI
ВАКОРА ИЗБРАН ВОЖДЕМ
Вакора единогласно был избран военным вождем племени, которым правил его дядя. Нелати настолько очевидно не подходил на эту роль, что ни один воин не пожелал назвать его кандидатуру.
Для Вакоры это была высокая честь. Он получил средство к осуществлению своего давнего и самого главного желания — возрождения индейцев путем объединения всех племен в единый могучий народ.
Он немедленно отправил вестников к храбрецам собственного племени, призывая их к заливу Тампа для участия в надвигающемся конфликте. Ответом ему послужило быстрое прибытие большой, хорошо вооруженной армии, которая, смешавшись с племенем Олуски, стала единой общиной.
Повинуясь приказу Вакоры, семинолы сохраняли зловеще мирные отношения с поселенцами, которые, если бы хуже знали страну, могли поверить, что краснокожие вообще покинули залив.
Но хотя индейцы старались оставаться невидимыми, присутствие их ощущалось.
Известие о смерти Олуски вызвало у колонистов тревогу. Напускное безразличие и притворное спокойствие Элайаса Роди и его приспешников уже никого не могли обмануть.
«Губернатор» как будто вернулся к привычкам повседневной жизни. В течение многих лет он сохранял трезвость, но после постройки нового дома в нем произошла перемена. Он начал много пить и во всеобщей суматохе подготовки к защите захваченной собственности находил тысячи предлогов для удовлетворения своей слабости, которую он так долго сдерживал.
Дело в том, что известие о смерти Олуски затронуло в нем больное место. Он словно увидел в этой смерти предзнаменование собственной судьбы. В воображении он часто видел спокойное, полное достоинства лицо старого вождя, которого так жестоко обманул, лицо печальное и укоризненное. Даже пьянство не помогало его забыть.
Когда человек склоняется к дурному, ему легче всего на свете найти себе товарищей. У Роди их нашлось множество. Из-за постоянной тревоги, в которой теперь жили поселенцы, работать на полях стало невозможно, и многие от безделья пьянствовали вместе с бессовестным предводителем.
Но «губернатора» беспокоило и другое. Уже довольно давно сын его загадочным образом исчез из поселка.
Это исчезновение очень сказалось на поведении отца, и когда он не проклинал себя за то, что совершил, он начинал проклинать сына, который ему не помогает.
Если бы не присутствие дочери Элис, новый дом, в котором он теперь жил и за который ему, возможно, предстояло дорого заплатить, превратился бы для него в настоящий ад. Девушка смягчала тяжелую атмосферу, и самые буйные из собутыльников отца становились молчаливыми и почтительными в ее присутствии. Она была словно ангел среди тех, кто искал убежища за оградой. Никогда не уставала заботиться об их нуждах. Ее добрый, сочувственный голос и теплые
