Энгель и дёрнул её за руку. — Не… привлекай!
Но она вывернулась и пробежала вперёд несколько шагов. Словно чёрная туча, Мордепал носился над лагерем. И она не могла отвести от него глаз. Ярость, сравнимая с гудящим огнём, пылала внутри неё.
— Хватит жечь! — кричала она в воздух. — Остановись! Не смей!
Взмах крыльев разнёс горячий ветер во все стороны. Но дракон больше не извергал пламя. Он вдруг извернулся над лесом и издал клёкочущий гулкий звук, похожий на сочетание «а-акту-ук».
«Оактук — возглас веселья на сциите», — ясно, как день, вспомнила Гидра. И возмущение застлало её.
— У реки веселись! — прокричала она и указала на запад, в сторону реки Россы. — Туда, да! Полетишь за нами и там потом ой как повеселишься с драконами Тавра! Прекрати жечь своих! Слышишь меня?
Она бежала за ним по горящей лощине и ругалась.
— Слышишь?!
Ответом ей был протяжный, насмешливый рёв, что стал затихать, растворяясь в горах. Мордепал улетал, оставляя за собой сгоревшие трупы и обожжённых людей, а Гидра чертыхалась и одновременно захлёбывалась слезами.
«Это из-за меня он прилетел!» — твердила она себе. — «Из-за моих проклятий!»
Она оглянулась и увидела, что солдаты, спешно возвращаясь из окрестностей, бегут помогать своим товарищам: вытаскивают их из-под упавших ветвей, обливают их речной водой и сокрушаются над тем, что осталось от самых невезучих.
Стон донёсся до её слуха, и она увидела одного из тяжелораненых. Человек мучился, весь оплавленный огнём, и корчился, вытягивая руки вверх из грязи.
— Это я-а-а… — простонала Гидра в ужасе и упала рядом на колени, стиснув кулаки и своего рта. Она не могла оторвать глаз от ужасного зрелища и умирала вместе с несчастным. Его страшная боль сдавила ей горло.
До ушей долетали крики. Одни звали других; солдаты обменивались распоряжениями; и даже посреди воцарившегося хаоса часть отправилась ловить лошадей, часть — тушить пожар, а часть — вызволять раненых из-под деревьев и из укрытий, подсчитывая мёртвых.
Мученик испустил дух на глазах у Гидры, и она разрыдалась, скорчившись рядом с ним.
— Диатрисса! — слышала она громкий зов. — Диатрисса?!
Но она не могла отозваться. Ослеплённая своей виной, поражённая проклятой силой своего намерения, умирающая от боли, которую причинила стольким людям вокруг, она сжалась в комочек рядом с погибшим в огне солдатом и плакала, кусая свои губы в кровь.
Как в тумане она помнила, что кто-то из рыцарей забрал её из лощины в густую поросль монстер. Весь лагерь сместился вбок, и после продолжительной возни для погибших была выкопана братская могила, а для раненых — сооружены лежанки. Обожжённые, невзирая на всю свою выдержку, жутко выли и стенали.
Этот звук был таким невыносимым, что к горлу подкатила тошнота.
«Это ты виновата», — напоминала себе Гидра, прячась в зарослях монстер от страшного зрелища. — «Не смей отводить глаза. Это твоя злоба, что с детства распирает череп, нашла отклик у бешеного Мордепала, убила столько людей и заставила десятки мучиться, как в преисподней».
Её раз за разом отводили в сторону то сэр Арбальд, то Манникс. И она вновь и вновь оказывалась там, где был диатрин Энгель. Он прижимал мокрые листы монстер к ожогам на спине и шее; от длинной гривы остались лишь торчащие в разные стороны пряди короче плеч. Он постоянно говорил с советниками о том, что теперь делать.
— Вильяс доложил, что теперь по меньшей мере два десятка человек полностью немобильны, — бормотал сэр Ричард, лёжа на листьях: его тоже задело огнём, спалив ему бороду и плечо. — Включая, видимо, и меня. Уходите без нас.
— Я не оставлю вас без должной защиты от зверей и случайных дезертиров, — хрипло отвечал Энгель.
— И это правильно, но в таком случае нас отсюда уйдёт от силы сотня, — отзывался сэр Котто.
Слушая их разговоры, Гидра пробудилась от болезненной тоски. Она сделала к ним несколько шагов по лесному перегною и сказала сломанным голосом:
— Сотни хватит. Мордепал полетит за нами.
Они подняли на неё тяжёлые взгляды. Сэр Арбальд, весь красный от натуги — он помогал таскать раненых пятью минутами ранее — поглядел на неё, закипая от ярости. Но Гидра отрешённо повторила:
— Мордепал полетит за нами.
И сморгнула слёзы с рыжих глаз. Она видела: они не понимают её. Даже Энгель.
— Манникс, позаботься о диатриссе, — весь перепачканный в саже, тихо молвил он.
— Я знаю, как сделать, чтобы он послушался! — настаивала Гидра. Но её голос совсем сел и сломался. Когда перед ней встал глава разведки с тёмным взглядом и непреклонным лицом, она сдалась. И молча позволила ему отвести себя в сторону от остальных, где были привязаны взволнованные кони и двое дозорных перекладывали ящики с припасами.
Там она села у зарослей плюмерии, снова и снова воскрешая в памяти насмешливый возглас Мордепала.
«Я и правда говорила с ним», — думала она отрешённо. — «Я говорила, не зная об этом. А он слышал меня».
Эта мысль так и эдак звучала в её голове, отдаваясь эхом стонущих раненых.
«Если бы Энгель не закрыл меня собой, я сейчас была бы одной из тех несчастных».
Сердце её сжалось.
«Он не раздумывал и накрыл меня собой».
Долго она усидеть не смогла и вновь поднялась на ноги, чтобы найти диатрина. Когда лагерь был переорганизован, тот нашёл время, чтобы сравнять передние пряди с обгоревшими с помощью своего
