Она прекрасно понимала, что мистер Уэзерби никогда не действовал в ее интересах, а исключительно в интересах Хайлендов. Налоги не были уплачены, значит, она потеряет этот дом. Однако она постаралась сдержаться и не показать, насколько возмущена всем этим. Ей было необходимо все как следует продумать.
— Сколько у меня останется, если я все же смогу продать его?
— Несколько тысяч.
Она понимала, что этого мало.
— Почему вы сделали это? — спросила она. — Почему вы не можете оставить меня в покое и дать те крохи, что я имела?
— Я здесь ничего не решаю. Это решение компании, Ники. Просто у них происходит реорганизация…
— Вы прекрасно знаете, что это не так.
Но он продолжал твердить свое равнодушным, лишенным сочувствия голосом:
— Я понимаю, что для тебя это потрясение. Но это еще не конец света. У тебя есть характер, Ники. Тебе было от кого унаследовать твердость духа. Так что ты не пропадешь, ты сможешь…
Она повесила трубку и в полном смятении чувств пошла в свою комнату.
Почему именно сейчас? В своем тревожном смятенном состоянии духа она уже была готова связать это известие с тем, что у нее произошло с Алексеем. Наказание судьбы за то, что она осмелилась перейти грань, осмелилась мечтать о любви.
Но затем вспомнила, что сама же рассказала Пеппер Хайленд о том, что получает деньги от «Хайленд Тобакко». Возможно, именно Пеппер и устроила так, чтобы выплаты прекратились или, во всяком случае, обратила на это внимание своего единокровного брата, который теперь руководит компанией. Но ведь они между собой тоже враждуют?
Одно она знала наверняка — то, что дистанция между ней и Хайлендами увеличилась еще больше.
Сидя у себя, Ники стала думать о том, что она может предпринять в данной ситуации. Конечно же, Хелен поможет ей. Но когда она подумала о том, чтобы взять деньги у Хелен, ей в голову пришел ответ на вопрос, который все время тревожил ее с тех пор, как Алексей впервые ей его задал: «Почему она хочет стать врачом»? Ники поняла, что это для Хелен, только для нее. Таким образом она хотела выразить свою любовь и благодарность женщине, заменившей ей мать. Она просто не знала, каким еще способом может выразить ей свою любовь. Но теперь она поняла это.
Сейчас Ники полностью осознала, что не так уж разочарована тем, что не сможет учиться на медицинском факультете. Может быть, это будет разочарованием для Хелен. Хотя Хелен всегда убеждала Ники поступить так, как будет лучше для нее самой.
А что же будет лучше для нее самой? Есть ли вообще способ добиться счастья и удовлетворения в жизни?
И вдруг она поняла. Возможно, счастье и недосягаемо в принципе, но во всяком случае у нее есть шанс получить хоть малюсенькое удовлетворение. Чего хотели Хайленды? Как можно больше отдалить ее от себя. Но это происходило слишком долго. Черта с два, станет она от них отдаляться! Наоборот, она приблизится к ним, и настолько, что им самим станет тошно!
Итак, она отправляется в Виллоу Кросс. Отправляется! Да! Да! Домой!
КНИГА ТРЕТЬЯ
Глава 16
Ники подъехала на машине, взятой напрокат, к мотелю недалеко от Виллоу Кросс и оставила свой чемодан в довольно заурядной, но чистой комнате. Она несколько минут передохнула, затем вернулась в машину, чувствуя необходимость как можно скорее оказаться там, куда так стремилась.
Небо было исчерчено тонкими перистыми облаками, окружающий пейзаж казался сероватым при свете бледного, слегка затянутого туманом вечернего солнца. Она вспомнила, что над Виллоу Кросс всегда, казалось, какая-то пленка, очевидно, из-за дыма, шедшего из труб множества огромных сушилен, расположенных в широкой долине. Поглядывая на проносящийся мимо ландшафт, время от времени украшенный различными рекламными щитами, предлагающими оборудование для ферм и подержанные автомобили, Ники глубоко вздохнула, подсознательно ожидая уловить знакомый запах табака.
Она мчалась на полной скорости, пренебрегая указателями, пока не добралась до границ своей собственности, единственного напоминания о матери. Тогда она притормозила и поехала тихо-тихо, стараясь внутренне подготовиться к тому, что увидит дом, где знала счастливое детство, но и кошмар внезапного его конца.
Но когда она увидела дом, то почувствовала скорее печаль, чем страх. Какой же он запущенный, каким выглядит несчастным и одиноким на фоне жемчужного неба. Сад зарос сорняками, огромный участок земли неухожен и заброшен. Как бы страдала Элл, если бы могла видеть это запустение. Даже некогда ровненький и побеленный забор был сломан в нескольких местах, доски от него, валявшиеся там и тут, были похожи на могильные кресты вдоль дороги.
Ники вышла из машины и стала с трудом пробираться сквозь высокую траву, скрывающую дорожку к дому. На дверях дома висел амбарный замок. Она чуть не улыбнулась над абсурдностью такой меры предосторожности. Воспоминания детства нахлынули на нее. Окно ванной комнаты на нижнем этаже было покрыто грязью и копотью. Она подергала его. Еще чуть-чуть — и оно поддалось. Никто так и не починил сломанный шпингалет. Ники открыла окно и втиснулась внутрь сквозь узкое отверстие.
В доме стоял неприятный затхлый запах. Раковина в ванной, некогда такая ухоженная, теперь была вся в трещинах, покрыта слоем грязи. Выложенный плитками пол, который всегда сверкал, давно никто не мыл. «Что же за люди здесь жили?» — подумала Ники, медленно проходя по дому, замечая и продранный диван, и глубокие царапины на мебели, и толстый слой копоти и грязи, покрывающий все в доме.
Она открыла окно, чтобы впустить хоть немного свежего воздуха и выветрить дух мерзости и запустения. Проходя по комнатам, она чувствовала, что не удивилась бы, увидев, как из каждого угла на нее смотрят привидения. Однако она обнаружила и кое-что интересное для себя: это было чувство защищенности, чувство собственной территории. Черт подери, ведь это дом Элл, а теперь и ее дом — единственный предмет оседлой жизни, который X. Д. захотел подарить ей за верность и любовь к нему.
Возмущение Ники возросло, когда она поднялась наверх и вошла в бывшую спальню матери. От ее красивых вещей не осталось ничего, кроме кровати. Остальное было продано, или украдено, или безнадежно сломано. Комната, когда-то бывшая детской, была превращена в кладовку, забитую картонными коробками, старыми газетами, сломанной швейной машинкой и манекенами, которыми пользуются портные.
Она сошла вниз, на кухню, место, где, как она помнила, они с мамой проводили самое приятное время. Потемневшая стена у плиты говорила о том, что на плите часто что-то жарили, однако шкафчики и пол были не такими запущенными, как все остальное в доме. И Ники почувствовала что-то вроде благодарности к неизвестным жильцам.
