переглянулись, словно это имело теперь какое-то значение.
«Кажется, жизнь не такая уж плохая штука…»
Тамара стиснула зубы, чтобы не расплакаться, но в уголках глаз все равно стало жарко, потом что-то скользнуло по ее щекам, пощекотало крылья носа, на губах стало солоно. Она плакала уже второй раз за день. Первый раз это случилось, когда полицейские расспрашивали, как они с Полей оказались утром в парке и почему Тамара ушла в школу одна. Тамара отвечала и вдруг прочла во взгляде полицейских упрек. «Все из-за тебя! Это ты виновата!» – словно говорили ей невыразительный дядечка в форме и двое его спутников, лысый мужчина в серой водолазке и коротко стриженная блондинка, которая на протяжении всего разговора так и не сняла шуршащее пальто из блестящей плащовки. Тамара сжалась под их взглядами и с ужасом поняла: все правильно. Это она виновата.
Из-за нее Поля оказалась утром в парке. Из-за нее она ушла в чащу вдвоем с Лерой. Из-за нее их пропажу обнаружили так поздно: если бы она не завалилась спать, она бы сама подняла тревогу еще за завтраком. Когда это осознание навалилось на Тамару, она тоненько и жалобно расплакалась. Плач скоро перешел в конвульсивные рыдания – она никак не могла успокоиться, – и рядом словно из ниоткуда возникла Соня со стаканом воды, мягким шелестящим голосом и теплыми сухими пальцами, которые гладили Тамару по голове, по плечам и щекам. Соня поила ее прохладной водой с привкусом валерьянки, говорила что-то успокаивающее, повторяла снова и снова, что Тамара ни в чем не виновата.
Соня была поблизости до позднего вечера, а когда все закончилось, проводила Тамару в ее комнату, обняла на прощание и настоятельно попросила поскорее лечь спать.
Сейчас, когда на часах была почти полночь и Тамара размазывала по щекам новую порцию слез, ей стало стыдно перед Соней. За то, что так и не легла спать. За то, что из-за нее Соня пропустила все автобусы и ей придется возвращаться домой на такси, а ее мама наверняка будет очень волноваться. За то, что Соня, как и все остальные, не знает самого главного и от всей души считает, что Тамара ни в чем не виновата.
Хотя она виновата. Она и только она. Ни Соне, ни Озерову, ни полицейским Тамара, конечно, не сказала правду, но наедине с собой она не могла делать вид, что произошедшее – просто несчастный случай. Что Леру и Полю покалечил волк или медведь. Что все это никак не связано с тем, что скрипит досками на чердаке, прячется в пруду, оставляет у нее на подоконнике мертвых растерзанных животных, нападает в округе на кошек и собак. С тем, что́ она, Тамара, каким-то образом привлекла – прикормила своим вниманием и подарками, с тем, чему позволила влезть в свою жизнь и свою голову. С Ангеликой Нойманн. Или тем, во что она превратилась.
Тамара не сказала никому, что происходит, она наслаждалась своими способностями и так боялась снова стать просто собой, что решила ничего не делать. И вот чем это закончилось. Лера терпеть Тамару не могла, рассказывала всем, что ее новые таланты – обман, даже разговаривать с ней не хотела. И вот теперь она лежит в больнице и, может быть, больше оттуда не выйдет. А вместе с ней и Поля, славная Поля, которая просто не вовремя оказалась рядом. Что это, по мнению Ангелики? Месть за то, что Тамара избавилась от ее сюрпризов? Подарок за то, что согласилась с ней дружить и подарила браслет? Ревность из-за того, что общалась с Полей?
Тамара прерывисто вздохнула. Больше всего на свете ей хотелось оказаться подальше отсюда и постараться забыть обо всем, что произошло. Но что сделает Ангелика, если она просто уедет? Последует за ней в Москву и все время будет рядом? Станет нападать на всех, кому не посчастливится оказаться рядом, на всех ее близких, на всех друзей, если они у нее появятся? Или останется здесь, одинокая, обиженная, разъяренная, и начнет мстить за то, что ее бросили? Обрушит свою ярость на тех, кто ни в чем не виноват: на Соню, на Веронику Сергеевну, на Озерова и других учеников? Будет более решительной и не просто ранит, а убьет кого-нибудь? Тамара уронила лоб на поднятые к груди коленки. Как ни крути, получалось, что все, кто ей дорог, в опасности, и если она струсит, если ничего не сделает, Поля окажется не единственной, кто так и не вернулся домой…
Все эти мысли снова пронеслись у Тамары в голове на следующее утро, когда на тумбочке рядом с кроватью загудел телефон. На экране появилось мамино фото.
Тамара ответила на звонок, и на нее тут же обрушилась лавина:
– Тома, мы все прочли, это полный кошмар! Как ты? Почему ты ничего не сказала?!
– Я просто не успела, вчера был такой день…
– Ты сама в порядке? Сейчас включу видеосвязь, хотим на тебя посмотреть.
Прежде чем Тамара успела возразить, на экране появились родители – загорелые, с влажными волосами. За их головами Тамара увидела гостиничный номер, в котором царил страшный кавардак: на полу лежали раскрытые чемоданы, повсюду валялись вещи.
– Я не знаю, наверное в порядке. По крайней мере, живая и здоровая. – Тамара попыталась усмехнуться, но вышло криво. – А что у вас случилось? Что за погром?
– Мы собирались вылететь за тобой, но пока не получается. Здесь объявили штормовое предупреждение, все рейсы отменяют, представляешь?
– Говорят, надвигается ураган, погода нелетная, – пояснил папа.
– Сильный? – выдохнула Тамара.
– Мы сейчас будем звонить бабушке с дедушкой или тете Вере, чтобы они тебя забрали. А до этого времени никуда…
– Не надо, мам, – тихо произнесла Тамара, перебирая браслеты на запястьях.
– Что?
– Не надо звонить.
– Почему? – Родители переглянулись. – Не может и речи быть о том, чтобы ты оставалась в школе, где не заботятся о безопасности…
– Они заботятся. Дикие животные, никто не мог знать…
– Это была задача администрации – проследить, чтобы на территории школы было безопасно. – Мама упрямо мотнула головой. – Ты едешь домой.
– Конечно! Я и сама хочу уехать. – И это была чистая правда. – Но не надо лишний раз дергать бабу с дедой. У бабушки сердце, а тетя Вера беременная. Им не надо волноваться… Я дождусь вас, ничего страшного. Все время буду в школе, никуда не стану выходить, честное слово. Вряд ли ваш ураган продлится долго.
– Ну, выйти у тебя и не получится. – Увидев, как вытянулось у Тамары лицо, мама добавила: – Андрей Евгеньевич говорит,
