сидят, уткнувшись в смартфон, и вальяжно строчат тысячи знаков текста, чтобы порассуждать, кто здесь прав, а кто виноват. Как будто люди уже давно перестали быть людьми и превратились в комментаторов, которых хлебом не корми – дай высказать свое мнение по любому поводу, даже если его никто не спрашивал. Я комментирую, а следовательно, я существую.
Когда Тамара отложила телефон, она поймала на себе взгляд Самбурова. Такой тяжелый, словно он водрузил на нее бетонную плиту. Тяжелый и… нехороший. Что-то в нем заставило Тамару почувствовать себя совсем неуютно. Она посмотрела на Артема с вызовом, встала из-за стола и пошла в класс.
Правда, уже по пути выяснилось, что уроков сегодня не будет. И завтра не будет. А когда все снова войдет в привычную колею, непонятно. Марина, которая теперь почти постоянно дежурила в холле и следила, чтобы без учителей никто из здания не выходил, отвела взгляд. Но было понятно, что этого может и не случиться. У школы большие проблемы, это очевидно, и сейчас все висит на волоске.
– Все плохо, да? – Когда Тамара вошла в библиотеку, Соня сидела там одна, положив руки на стол и уставившись куда-то в пространство.
– С добрым утром! – Она встрепенулась и поправила очки. – Как ты сегодня?
– Как я могу быть? – Тамара махнула рукой. – Скажи лучше, что со школой?
– Да все плохо. – Соня опустила взгляд и поправила какие-то листочки, которые и без того лежали ровно. – Я думаю, скоро мне нужно будет искать новую работу. Начать, наверное, стоит уже сейчас, потому что я должна помогать маме и бабушке, а организации, которым жизненно необходим библиотекарь с минимальным опытом, почему-то не выстраиваются за мной в очередь.
– Черт! – вздохнула Тамара.
«И в этом тоже виновата ты», – сказала она себе.
Глава 40. Вещественное доказательство
Поднимаясь к себе в комнату, она подумала, что в происходящем есть и плюсы. Вдруг, если все уедут, а школа перестанет существовать, Ангелика успокоится? Она ведь не проявляла себя целыми десятилетиями, пока здесь никто не жил, и давала о себе знать, только когда здание школы наполнялось людьми.
Сначала здесь вроде как было общежитие, которое закрылось по непонятным причинам. Потом санаторий «Янтарь», где, по словам местных, погибли три человека. Затем интернат – уже в девяностых. С ним ничего непонятно, но то, что он просуществовал меньше года, о многом говорило. Зато в перерывах между этими периодами здесь все было тихо. Вроде бы.
Тамара съежилась, когда ей в голову пришла мысль: а кто даст гарантию, что в эти годы тишины Ангелика не преследовала своих жертв где-то еще? Кто сможет точно сказать, что она не окажется с Тамарой в Москве – одинокая, обозленная, смертоносная, незаметная для большинства? Тамара представила, как лежит на кровати в своей московской спальне и залипает в планшет или книжку – и к окну на несколько мгновений прилипает что-то темное, влажное, изломанное, хрипящее. Поворачивает к ней узкое бледное лицо с огромными, заполненными чернотой глазами, странно выгибает длинные руки… Ну уж нет! Придется остаться здесь. И придумать, как избавиться от Ангелики, заставить ее успокоиться, отстать от Тамары и ее близких.
Тамара как раз размышляла об этом, когда входила в свою комнату. Она сосредоточенно покусывала кончик ногтя на большом пальце и смотрела в пол, иначе голос, который услышала через мгновение, не стал бы для нее такой неожиданностью.
– Только не ори.
Орать она не стала, но отшатнулась, инстинктивно поднимая руки для защиты, и стукнулась лопатками о дверь. Видимо, со стороны это выглядело смешно и нелепо, потому что Артем зло ухмыльнулся.
– Какого черта ты здесь делаешь?! – выдохнула Тамара, немного придя в себя. – Совсем обалдел? Слезай с моего стола!
– Не-а. – Артем щелкнул языком и хохотнул. Вышло противно. – Не уйду, пока ты мне не ответишь на все вопросы.
Тамара сложила руки на груди и шагнула к Самбурову, стараясь выглядеть угрожающе.
– На какие еще…
– Что случилось с Лерой и Полей? Что ты с ними сделала?
– Я…
– Ой, только не надо вот этого вот, ладно? – Он спрыгнул со стола и подошел ближе. – Я знаю, без тебя там не обошлось. Слишком много совпадений.
– Каких еще совпадений, Самбуров? Проспись, ладно? – Тамара сделала шаг к двери.
Артем остановился и нарочито небрежно сунул руки в карманы, качнулся с пятки на носок.
– Каких? Я уже говорил. – Он начал загибать пальцы. – Вы с Лерой терпеть друг друга не могли, и теперь она в больнице. Ты таскаешься ночью по лесу и что-то закапываешь. У тебя в потолке дыра, и хрен знает, что ты там прячешь. В школах, где ты появляешься, все время что-то происходит. В прошлой твоей…
– В позапрошлой, – пробормотала Тамара.
– Что?
– Я пыталась поджечь позапрошлую школу, после нее была еще одна. Детектив из тебя хреновый, ясно? Займись чем-нибудь другим!
– Неважно! – Артем ощерился. – Главное – что ты двинутая. Ненормальная. В этом суть, понимаешь? А еще…
Ее снова загнали в угол, и она опять оказалась ненормальной. Захотелось наорать на Самбурова и, может быть, даже стукнуть его чем-то тяжелым. Но так было нельзя. Так она покажет, что он ее задел. Что она и правда двинутая. Поэтому Тамара собралась презрительно фыркнуть и сказать Артему, что он смешон и чтобы катился подальше из ее комнаты. Но поперхнулась словами.
Он медленно сунул руку в карман джинсов, вытащил оттуда что-то и поднял на уровень глаз на одном пальце. Лента была разорвана, нитки из голубых, белых и розовых стали серыми, но Тамара все равно почти сразу узнала свой браслет. Тот самый, с единорогами. Тот, который она сплела, когда только приехала в школу, а потом оставила для Ангелики на чердаке. Некстати подумалось, что единороги – это ведь не только милые радужные зверушки, которых рисуют на пеналах и футболках, но и опасные чудовища, способные разорвать любого, кто им не нравится, если не суметь с ними договориться. Приручить.
– Откуда у тебя… – Тамара потянулась за браслетом.
– Не-не… – Артем поднял его повыше и отвел руку немного назад. – Это, считай, вещдок. С места преступления. – Увидев ужас и непонимание в Тамариных глазах, Артем добавил: – Я нашел его в лесу сегодня утром. Совсем рядом с тем местом, где… Что ты теперь скажешь?
Тамара молчала. Она неосознанно спрятала левую руку, унизанную полудюжиной пестрых нитчатых браслетов, себе за спину. Это, конечно, было глупо – Артем уже сто раз их видел и теперь, заметив ее детский жест, усмехнулся одним уголком губ.
– Ну?
Она облизнула
