Ассистент держит в руках голубя, другой умудрился широко раскрыть веко глаза испуганной птицы. Третий помощник входит в кабинет Мечникова и приглашает его в лабораторию:
— Все готово, Илья Ильич, ждем вас.
— Иду, иду! — потирая руки, весело говорит Мечников.
Мечников берет маленькую пипетку и впускает в глаз голубю каплю сибиреязвенной культуры. Через некоторое время Илья Ильич той же пипеткой высасывает из глаза птицы немного водянистой жидкости.
«За истекшее время, — рассуждает Мечников, — фагоциты уничтожили изрядное количество ранее впущенных микробов, а теперь остается быть терпеливым, засесть за микроскоп и заняться ловлей отдельных фагоцитов. Нужно посмотреть, как они расправятся с микробами».
Убедившись, что внутри многих фагоцитов находятся палочки сибирской язвы и в капле жидкости свободных, несъеденных микробов не осталось, Илья Ильич просит перенести его микроскоп в комнату-термостат. Мечников спешит к себе в кабинет и там быстро снимает пиджак и жилет. Он надевает халат на рубашку и идет продолжать свои наблюдения.
Комната-термостат отличается от других тем, что в ней можно точно регулировать температуру, необходимую для исследований. Температура установлена в тридцать семь градусов; обливаясь потом, Илья Ильич терпеливо работает.
Тонкой стеклянной трубочкой Мечникову удалось захватить фагоцита, наполненного микробами, и перенести его в каплю бульона. Вне живого организма фагоцит жить не может, и в бульоне он не только погибнет, но и растворится. А микробы, если они живые, будут размножаться.
Склонившись над микроскопом, Илья Ильич не выпускает фагоцита из поля зрения. Проходят часы.
Задыхаясь от жары, Мечников дождался результатов. Ученый видел, как погиб, растворившись в бульоне, фагоцит, как микробы начали быстро размножаться.
Илья Ильич получил разводку сибирской язвы из «мертвых», по Баумгартену и К°, бактерий. Их проглотил, но не успел переварить изолированный фагоцит.
Измученный, с красным лицом, но сияющий вышел из комнаты-термостата Илья Ильич.
«Из мертвых живые не родятся, так-то… Говорят, что фагоциты, подобно гиенам, питаются падалью, а у меня из «падали» выросли миллиарды живехоньких микробов», — заявляет Мечников далеким противникам.
— Придумайте, почтенный Баумгартен, что-нибудь поумнее! А молодому человеку, господину Чаплеевскому, за легковесные диссертации надобно не степень давать, а гнать в шею из лаборатории, — полусерьезно-полушутя говорит Илья Ильич.
Он демонстрирует ученикам «чудо» оживления «мертвых» микробов.
Полученную разводку сибирской язвы впрыснули морским свинкам, и те по истечении короткого срока погибли.
Поглощенная фагоцитом бактерия, давшая разводку, оказалась способной умертвить свинок, то есть вирулентной. Из «мертвых», по Баумгартену, микробов Мечников получил культуру сибирской язвы.
Множество нападок пришлось выдержать фагоцитарной теории. Ее творец с изумительной энергией подтверждал свою идею не рассуждениями, а новыми и новыми фактами.
Дорогой гость
В 1891 году Илья Ильич побывал в Англии. Причиной поездки было избрание его почетным доктором Кембриджского университета. Вскоре после этого в Лондоне должен был состояться Международный конгресс естествоиспытателей, на котором предстояла серьезная схватка с противниками фагоцитарной теории. К съезду готовился не только Мечников, но и весь институт Пастера. Честь фагоцитарной теории должен был защищать весь коллектив института. Доктор Ру, правая рука Пастера и его заместитель, принял личное участие в подготовке опытов, подтверждающих теорию Мечникова. Он же являлся официальным Докладчиком от института. В защиту гуморальной теории должен быть выступить Бюхнер.
Ольга Николаевна лечилась в Швейцарии. Илья Ильич и его друг доктор Ру напряженно работали в лаборатории, используя дорогое время, оставшееся до съезда. К величайшей досаде обоих ученых, их труд прерывался нескончаемым потоком посетителей. В институт Пастера, в эту Мекку охотников за микробами, приезжали правоверные бактериологи из всех стран света. Да и не только бактериологи. Любой человек, имевший отношение к биологии и медицине, счел бы непростительной глупостью не использовать случая пребывания в Париже, чтобы не пойти в институт Пастера. Русские же путешественники все поголовно делали визиты Мечникову, всемирная известность которого составляла гордость соотечественников.
Илья Ильич на курсах бактериологов при институте Пастера читал лекцию о возвратном тифе. После лекции демонстрировались препараты. Во время этих демонстраций Мечников заговорил с пожилым человеком с седеющей головой. Оба собеседника не очень уверенно говорили по-французски. И вдруг Илья Ильич рассмеялся и сказал: «А зачем это мы, Александр Яковлевич, мучаемся, не лучше ли нам перейти на ридну мову…» Мечников узнал земляка по Харькову и заключил его в свои объятия.
В очередное воскресенье Илье Ильичу пришлось отменить занятия в лаборатории, что было большой жертвой с его стороны, так как воскресные дни из-за отсутствия посетителей оказывались самыми продуктивными в работе. В это воскресенье в Севре (пригороде Парижа, где Мечниковы проводили летние месяцы) у Ильи Ильича обедали Ру и гость из родного Харькова, профессор университета Александр Яковлевич Данилевский. Известный биохимик Данилевский создал первую в России большую физиолого-химическую школу. Его труды, посвященные ферментам, химии белков и проблемам питания, прочно вошли в физиологию.
Земляк Ильи Ильича — Данилевский, раньше на несколько лет Мечникова окончивший Харьковский университет, первоначально возглавлял кафедру в Казанском университете, но был уволен за участие в защите преследуемого царским правительством ученого-анатома Лесгафта. Позднее Данилевский вернулся в Харьков профессором физиологической химии. Александр Яковлевич живо рассказывал о Харьковском университете, о трудных условиях научной деятельности на родине Мечникова.
Прошедший в теплой и непринужденной обстановке обед закончился в саду. Беседа продолжалась под сенью тенистых деревьев.
…Все меньше времени оставалось до лондонского съезда. Сотни опытов производились для освещения сложнейшей проблемы иммунитета.
«До конгресса остается всего месяц с небольшим, и потому нельзя терять ни единой минуты…» — писал Илья Ильич жене в те дни.
Мечников в Лондоне. В столицу Великобритании съехались сотни ученых из разных стран света.
О том, как выступал Илья Ильич, по его весьма кратким сообщениям судить трудно: «сошло благополучно» — вот и все, что Мечников писал о своих речах на научных съездах. Другую оценку дают его друзья.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
