Американец положил руку ему на плечо, заметив волнение юноши. Гарольд постарался прогнать горькие мысли и сосредоточиться на фактах. Через несколько мгновений он сумел взять себя в руки и продолжил:
– Есть одна леди, мы знакомы с самого детства. Наши отцы были друзьями. Более того, ее отец стал моим лучшим другом, заменил мне отца, когда тот внезапно скончался. Умирая, он выразил желание, чтобы я женился на его дочери, если она сама того захочет. Однако он просил меня подождать, потому что она была еще слишком юной для серьезных решений, от которых зависит вся жизнь. Она моложе меня на несколько лет. Вы понимаете, все это было сказано им без свидетелей, мы были одни, и никто о нашем разговоре не знает. Я впервые рассказываю об этом, – Гарольд вздохнул.
Мистер Стоунхаус сказал:
– Поверьте, я высоко ценю конфиденциальность!
Гарольд уже почувствовал, что ему становится легче. Хотя он снял с души лишь первый, малый груз тайны. Его душа жаждала подобного освобождения и утешения, о чем сам он до сих пор и не подозревал. Но разве можно избавиться от ночных кошмаров, когда не с кем поделиться чувствами и мыслями?
– Естественно, я поступал в соответствии с его пожеланиями. Бог свидетель! Невозможно больше любить, уважать, обожать женщину, больше заботиться о ней, в то же время не ограничивая ее свободы! Не могу передать, чего мне стоило сдерживать себя, не высказывать ей своих чувств! Вы даже представить этого не сможете! Потому что я любил ее, люблю ее всеми фибрами своей души. Мы всегда были друзьями, мы доверяли друг другу. Но… однажды я обнаружил, что ей угрожают неприятности, достаточно серьезные. Нет-нет, она не сделала ничего дурного! Просто поступила глупо, необдуманно, сама не понимая этого, – Гарольд внезапно остановился, опасаясь выдать тайны Стивен, сказать лишнее. – В общем, когда я пришел к ней на помощь, она неправильно поняла мои действия, мои слова, их смысл… даже мои намерения. И она сказала нечто невозможное, такое… Не знаю, как объяснить, не затронув ее интересов! Короче говоря, все сложилось так скверно, что я и сам не могу разобраться в причинах. Я не мог поверить, что она такое говорит, что может про меня так думать. Я не в состоянии был допустить, что она о ком-либо может так плохо думать! И самое ужасное, что в чем-то она права. В своем желании выручить ее я запутался. Я не хотел быть эгоистичным, я думал, что защищаю ее. Но ее слова представили мои действия в ином свете… Я не мог, не должен был оставаться там после того, что она сказала. Мое присутствие удручало ее больше, чем возможные неприятности, которые ей грозили. У меня не было другого выхода – только уехать, как можно скорее. Там больше не было для меня места! Никакой надежды! Мир для меня опустел… Оказалось, что я любил ее гораздо сильнее, чем сам ожидал. Я и сейчас почитаю и обожаю ее, она для меня значит слишком много! Всегда так будет! Больше всего я хотел бы находиться рядом с ней, но опасаюсь, что это причинит ей страдания. Но она не должна быть несчастна. Я сам стал невольным источником ее гнева, ее огорчения, и это лишь усугубляет мое горе. Хуже всего… сама память моя отравлена ее словами, взглядом, она… она…
Он отвернулся, закрыв лицо руками. Мистер Стоунхаус стоял не шелохнувшись; он понимал, как важно в этот момент хранить молчание, не тревожить собеседника вопросами или словами утешения. Иногда именно спокойствие и готовность слушать не перебивая служит нам лучшей поддержкой. Мудрость, приходящая с возрастом и житейским опытом, подсказывала ему, что история, причиняющая юноше такие страдания, вовсе не фатальна, что она не лишает его возможности обрести счастье в будущем. Дождавшись, пока тот немного успокоится, американец мягко заговорил:
– Я искренне рад, что вы рассказали мне вашу историю. Я бы желал видеть вас другом даже в том случае, если в вашем прошлом скрывалось нечто темное, однако мне приятно, что это не так. Полагаю, все не столь безнадежно, как вам теперь кажется. Поверьте мне, вы молоды, в вашем возрасте вы могли бы быть мне сыном, которого у меня нет, – он помедлил, прежде чем продолжить. – Должно быть, вы поступили правильно, покинув дом. В одиночестве и в столкновении с неизведанным миром вещи обретают истинную перспективу, важное становится еще важнее, а малое растворяется и отступает.
Мистер Стоунхаус встал, вновь положил руку на плечо юноше и добавил:
– Я отдаю себе отчет в том, что я… что мы, потому что жена и дочь поддержали бы меня в этом, не должны удерживать вас от стремления идти своим путем, в одиночестве преодолевать свои трудности. Как говорит шотландская поговорка, каждый в одиночку справляется со своими причудами. Я не должен, не имею права просить у вас каких-то обещаний. Однако заверяю вас: если вы решите присоединиться к нам, мы всегда встретим вас с открытым сердцем. Я даю слово, что сам я и все, что мне принадлежит, к вашим услугам! И это не изменится до конца моих дней.
Прежде чем Гарольд успел ответить, американец кивнул и скрылся из виду, быстро спустившись по лестнице в сторону палубы.
На протяжении дальнейшего путешествия, за одним исключением, он не возвращался больше к этой теме ни словом, ни намеком, и Гарольд не мог не испытывать признательности за его деликатность.
Вечером, накануне того дня, когда глазам пассажиров предстала длинная отмель Файер-Айленд, предвещавшая прибытие в Нью-Йорк, Гарольд стоял в носовой части палубы, пустыми глазами глядя на серое море впереди. Сгущались сумерки. Внезапно рядом с ним появился мистер Стоунхаус. Гарольд услышал шаги и узнал его, а глубоко привитая ему вежливость – да и искреннее чувство расположения к новому знакомому в сочетании с уверенностью в его деликатности – заставили юношу обернуться и приветствовать подошедшего. Оказавшись в двух шагах от Гарольда, тот произнес, не глядя на юношу:
– Сегодня последний наш общий вечер на борту. Позволю себе сказать кое-что, представляющееся мне важным.
– Вы можете говорить все, что сочтете нужным, сэр, – ответил Гарольд искренне. – В любом случае, я ценю ваше мнение и выслушаю вас с благодарностью.
– Надеюсь, что так, – серьезно кивнул мистер Стоунхаус. – Полагаю, вы вспомните мои слова в своем преднамеренном уединении, и надеюсь, что они вам будут полезны. Не в том смысле, что вы должны быть именно мне благодарны, но потому что иногда сказанное в прошлом возвращается в нужную минуту и играет свою роль в нашей жизни. Этому я научился за долгие годы. В вашем возрасте знание редко приходит через наблюдение за жизнью. Оно дается с болью и страданием. Но поверьте, со временем мы начинаем принимать эту боль как часть драгоценного опыта.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
