— Да, да, ты меня понял, Спок. У меня даже шрам остался после этого. Блондиночке покажу, вам — только если хорошо попросите. — Рид переводит взгляд на Кирихару. — Хочешь посмотреть?
— Воздержусь. — Кирихара устало вздыхает. — А теперь, когда вы в очередной раз рассказали нам о том, что никому не интересно…
— Это интересная история. Бо, подтверди!
— Бо подтверждает!
— Замечательно, — встревает Салим, массируя переносицу двумя пальцами. — И как это поможет нам стащить оттиски из сейфа?
— Ну, теперь вы знаете, что вы в надежных руках. — Рид зачесывает волосы назад, продолжая пристально смотреть Кирихаре в глаза. — В надежных, искусных руках.
И своей умной головой Кирихара понимает, что это призвано просто развлекать народ — мол, посмотрите на меня, я опять пристаю к очкарику, — а вот эмоции снова начинают штормить.
— Ты невыносим, — выносит вердикт Салим.
«Подтверждаю!» — говорит внутренний Бо Кирихары.
— А все началось с того, что я сказал, что через канализацию мы пробраться не сможем. Сколько можно отвлекаться? — Рид лепит из своего выразительного лица почти взаправдашнее осуждение.
— Так как же мы попадем внутрь? — Арройо выпрямляется и складывает руки на груди.
— Я ждал этого вопроса, моя благодарная публика, — хмыкает Рид. — Короче, в Хамайма-Тауэр можно попасть с трех основных входов и… веснушечка? — Он вопросительно смотрит на Николаса, а когда тот совершенно теряется от этого обращения, начинает подгонять его рукой. Кирихара не испытывает желания броситься грудью на амбразуру с кличем «Нет, доставай меня!», но на периферии сознания ловит мысль, как жалко же, оказывается, со стороны выглядят такие ситуации.
— Два… — слабым голосом говорит Николас, а потом пытается более уверенно повторить: — Два черных входа.
— Итого в нашем распоряжении пять дверей. Мы выберем те, что главные.
— Отлично, — кривится Салим. — И почему ты решил, что они не расстреляют нас, как только увидят?
— Ну вот ты снова не дослушал, а уже критикуешь! — Рид изображает страдание. — Они и должны нас расстрелять!
После секундной заминки, пока Секретная служба переглядывается между собой (мол, он правда это сказал?), Салим кивает и произносит:
— Ах, ну да. Как же это я не догадался.
Потом молчит. Потом не выдерживает:
— Рид, твою мать, хватит паясничать, объясняй!
И Кирихара почему-то уверен, что это далеко не первый раз, когда планы Эйдана Рида звучат как групповой суицид: его товарищи только дружно закатывают глаза, а Шестакофф даже не отвлекается от игры в смартфоне.
— Да, да, окей, давайте начнем с прелюдии. Епископ сказал, что в кабинете Басира нет камер слежения. Из этого я, с высоты всего своего богатого опыта, делаю такой вывод, что… Ай, Салим, прекрати топтать мне ногу! Не видишь, я рисуюсь перед симпатичным мальчиком?!
— Ваша репутация уже безвозвратно загублена. — Кирихара улыбается ему одновременно дружелюбно и сочувственно, откидываясь на спинку стула.
Рид чуть наклоняется в его сторону:
— Ах и ох. Ну, у меня и вправду репутация плохого парня, знаешь ли.
— У вас репутация эксцентрика, — Кирихара останавливает себя, чтобы не сказать «дебила», — который мешает всем заниматься делом.
— Эксцентрика, на которого кое-кто в этой комнате запал.
Рид ни разу не называет его по имени — факт проскальзывает где-то на задворках сознания, и Кирихара решает подумать об этом позже.
— И кто же? Шестакофф? — ах-кто-бы-это-мог-быть-голосом предполагает Кирихара.
Шестакофф на заднем плане удивленно вскидывает голову, отрываясь от игры.
— Еще попытка!
— На самом деле я думаю, что, кроме Диего Боргеса, у вас тут больше ни с кем нет шансов.
— Да ладно тебе! Я, между прочим, очень популярен. Бо, подтверди.
— Бо подтвержда…
— Господи, — не выдерживает Салим, — сил нет больше это терпеть!
— Слабак, — хмыкает Рид, мгновенно переключаясь на священника.
— Сила воли в нулину, Сэл, — добавляет Боргес.
Кирихара моргает: эти двое как будто только и ждали, когда же отец Салим не выдержит. Теперь же их лица выглядят удовлетворенными. А маленький священник, кажется, сейчас взорвется и оставит после себя нехилых таких размеров кратер.
— Олигофрены, — шипит он. И отталкивается руками от стола, чтобы подняться и продолжить: — На хер пошли, я курить.
Кирихара тоже с радостью послал бы весь этот цирк в то же место, но он — что удивительно, учитывая специфику работы, — не курит.
— Перерыв? — Арройо поднимает брови и смотрит на Бирч: дескать, ваше «на хер пошли» еще не значит наше «на хер пошли». Та одобрительно кивает, поправляя очки, но потом обводит взглядом противоположную часть стола.
А там творятся страшные вещи: Боргес и Рид обступают Салима, не давая ему подойти к двери, отпускают дурацкие шуточки про лошадь, никотин и маленькие легкие у людей в метр роста. Кирихаре остро не хочется находиться с ними в одной комнате, но он только вздыхает и поднимается с табуретки.
Весь этот богобоязненный кавардак и инспектор Арройо в придачу вываливаются на улицу, чтобы перекурить; пара человек — из тихих — остаются в гостиной, а Кирихара уходит на кухню и делает вид, что не прячется. Тем более в такой духоте пить хочется постоянно, а где-то в холодильнике как раз есть минералка. Если Боргес ее не выпил, конечно.
Он как раз тянет одну из бутылок, когда спиной ощущает, что в кухню зашел кто-то еще. Кирихара оборачивается через плечо.
Да боже праведный, почему.
— Мордашку попроще. — Рид опирается на косяк, всем своим видом показывая, что уходить не собирается. — Я не укушу.
Кирихара выпрямляется и хлопает дверцей холодильника. В голове всплывает разговор с Чопингом.
Ложь. Голову откусит и не заметит.
— Я не сомневаюсь, — просто отвечает Кирихара. Бутылку закрывали с особой злостью: крышку едва удается скрутить. Он наливает в стакан холодную, брызгающую пузырьками воду, забрасывает бутылку обратно на нижнюю полку гудящего холодильника, громко хлопает дверцей и отпивает. — Думаю, вас очень ждут на улице.
— Меня? О да, без меня они никуда. — Рид задумчиво чешет ссадину на подбородке, покрывшуюся корочкой, а потом ухмыляется: — А что, если я предпочту твою компанию этим вечером?
— Удивительно, — равнодушно поражается Кирихара, — но я почему-то не польщен.
— А должен бы. —
