Мистер Платт быстро переговорил с кем-то, после чего он, Эвиан и Янсоны уселись в экипаж и поехали по скверно вымощенной дороге, мимо церкви с высоким шпилем и неказистых приземистых домиков.
Мистер Платт первым нарушил молчание:
— Вы пока не собираетесь покидать Шайенн?
— Нет, — ответила Надин, — наверное, останемся до конца недели.
— Не хотите посетить родео?
— Я бы сходил, — сказал Арни. — Думаю, мальчики будут в восторге.
Хотя Джастин в основном разговаривал с Янсонами, было ясно, что его внимание предназначено исключительно Эвиан. После небольшого колебания она дала согласие посетить родео, хотя ее нисколько не интересовали подобные зрелища.
Утро выдалось сухим и солнечным. Ярко-красные кисти рябин за окном казались кровавыми брызгами, а листья кленов — лоскутьями пламени.
Эвиан чудилось, будто она провела перед зеркалом целую вечность, хотя на самом деле она собралась так же быстро, как всегда.
Каждое из ее новых платьев было скромным и вместе с тем таило в себе некую изюминку. Эвиан нравилось, что юбка мягко облегает бедра, а шлейф приятно шуршит. Жизнь на ранчо не огрубила ее кожу — лицо было гладким и белым, а потому не нуждалось в пудре. Она сделала простую прическу и слегка надушилась духами, которые они с Надин купили в одном из шайеннских магазинов.
Эвиан долго не решалась выйти из номера. Ей чудилось, будто ее хотят выставить на всеобщее обозрение. Надин хорошо: ее вид выдает счастливую, любимую мужем женщину, а что можно сказать о ней?!
В конце концов, она появилась, только когда за ними заехал Джастин. Было заметно, что, собираясь на эту встречу, он тоже волновался и тревожился.
Он пожал руку Арни, поцеловал кончики пальцев Надин, с особым значением поклонился Эвиан и задержал взгляд на детях. Разумеется, он сразу понял, какой из мальчиков — сын женщины, мгновенно сразившей его своей загадочностью и красотой. Джастин улыбнулся детям, но ничего не сказал.
При входе было не протолкнуться, но мистеру Платту удалось занять для своих спутников лучшие места. Стоял такой гул, что было невозможно расслышать собственный голос. Над рядами плыл густой дух подвешенных на железных крюках толстых колбас и резкий запах виски.
Предполагались скачки на диких быках, неоседланных лошадях и ловля бычков на лассо.
— К счастью, это не такое кровавое зрелище, как коррида, — сказал Джастин.
— Кажется, родео тоже придумали испанцы? — заметил Арни.
— Да. Самые крупные состязания проводятся в Шайенне, да еще в Денвере во время зимней животноводческой выставки.
— Вы бывали в Денвере? — спросила Эвиан.
— Бывал. Он же тоже находится в Колорадо. Маленький городок у самого подножия Скалистых гор. А вы?
— Я жила там совсем недолго, — в голосе молодой женщины был отзвук давних, неосуществившихся и полузабытых надежд. — Работала в швейной мастерской.
— Думаю, вы бы нашли общий язык с моей матушкой, — улыбнулся Джастин. — Она не хотела быть просто женой и матерью, вот и занялась своим делом. Многие осуждали ее за это, но ей было все равно. Мне казалось удивительным, когда она говорила, что глядя на кусок ткани, уже видит вещь, которая из него получится. Мой отец часто бывал занят, и я провел свое детство среди матушкиных иголок, ниток и лоскутков.
— Мне это знакомо, — призналась Эвиан.
— При этом вы живете на ранчо… — осторожно произнес он, словно боясь затронуть нечто потаенное, и молодая женщина оценила его деликатность.
— Так распорядилась судьба.
— Она может распорядиться еще раз, но уже иначе. Или вы распорядитесь ею. Каждому человеку дается шанс — хотя бы раз в жизни.
Она посмотрела ему в глаза своими, одновременно темными и сияющими, так, словно заглянула в душу.
— А вы использовали свой?
— Мне кажется, — искренне признался он, — еще нет. Во всяком случае, в том, что касается личных отношений.
Эвиан вздрогнула, пораженная его откровенностью. Ей нравилось, что этот мужчина говорит о том, что интересно именно ей, и она невольно начала о нем думать.
Она не слишком хорошо помнила, о чем они говорили, да это и не было столь важно. Точно так же Эвиан не видела ни арены, где взметалась пыль, откуда летели клочья шерсти, доносились рев бычков, ржание лошадей, победные крики или досадная ругань ковбоев. Она пребывала внутри себя, в своем собственном мире.
В перерыве между состязаниями мужчины принесли дамам ежевичного вина и горячих колбасок, а детям — сладостей.
Джастин объяснил Дункану и Эрику, как организованы состязания, каким образом некогда обычные пастушьи забавы сделались увлекательным и доходным делом, рассказал, что каждый ковбой, претендующий на звание победителя, обязан продержаться на быке не менее восьми секунд, при этом животное должно показаться неукротимым. Мальчишки слушали его, открыв рот.
Он заключал довольно скромное пари на исход поединков, что свидетельствовало не о скупости, а, скорее, о желании не выпячивать свое положение.
Эвиан заметила, что Дункан напряженно наблюдает за Джастином, так, будто пытается решить какую-то задачу, причем решить в свою пользу. Улучив момент, он спросил у матери:
— Кто этот человек?
— Наш новый знакомый.
— Он чем-то похож на дядю Арни, — заметил мальчик, и Эвиан уловила в его тоне нотки доверия, интереса и зарождавшейся симпатии.
Тем не менее, она простилась с мистером Платтом хотя и вежливо, но сдержанно, без малейшего намека на дальнейшее развитие отношений.
Перед сном Надин зашла к ней под предлогом того, чтобы они расплели и расчесали друг другу волосы.
Надин восхищалась густыми, жесткими волосами Эвиан, казалось, не способными потерять ни цвет, ни силу. Зато сама она умела улыбаться даже глазами, и люди почти всегда отвечали на ее улыбку.
Она не стала скрывать от Эвиан, о чем хочет поговорить.
— Тебе понравился мистер Платт?
— Возможно.
— Зато ты ему — совершенно точно! Я попросила Арни немного узнать о нем. Он живет в Гранд-Джанкшене, он очень богат, и у него безупречная репутация.
— Ты говоришь об этом в надежде, что меня заинтересуют такие сведения?
— Я говорю это, надеясь на то, что любовь для тебя все-таки обернется волшебством, а не тяжким трудом. Во время состязаний он смотрел не на арену, а только на тебя. Любая женщина многое отдала бы за такой взгляд!
Вопреки ее ожиданиям, Эвиан не возмутилась и не стала ничего отрицать, она лишь с горечью заметила:
— Ох, Надин! Я не из тех женщин, которые, подобно тебе, излучают тепло, покой и нежность.
