Однако чем ближе она подходила к дубу, тем медленнее и осторожнее делались ее шаги.
– Остин? – шепотом позвала она.
Ответа не последовало.
Молли заколебалась. А вдруг это не Остин, а, к примеру, бандит или вор?
– Остин… – снова окликнула она мужа, с трудом сдерживая волнение.
Остин наконец подал голос:
– Молли!
Он произнес только ее имя, но Молли услышала нечто бо́льшее. Печаль. Та самая печаль от предстоящей разлуки, которая свинцовым грузом давила ей на грудь и в которой она так боялась себе признаться. Как известно, печаль делает человека податливым и слабым, а она сейчас должна быть сильной, очень сильной. Она не могла себе позволить вновь стать безвольной, всепрощающей Молли, какой была когда-то.
Подойдя к мужу поближе, она спросила:
– И давно ты тут сидишь?
Он не ответил, и она поставила вопрос иначе:
– Ты, вообще, к Эми-то ездил?
– Нет, – произнес Остин.
Молли подумала о записке и деньгах, которые он ей оставил. О раскаянии, которое она заметила у него на лице сегодня утром.
Она подошла еще ближе и оперлась о ствол дерева. Дуб был такой огромный, что его вряд ли бы смогли обхватить четверо взрослых людей. Бог знает, сколько этому дереву лет. У него были длинные, толстые корни, и оно казалось несокрушимым, как сторожевая башня. Другого такого не было во всей округе.
Странное дело, этот дуб всегда немного напоминал ей Остина. Такое сравнение, она знала, наверняка бы удивило и даже оскорбило его. Он не относился к числу любителей природы и не замечал могучей, первобытной красоты этого дерева. С другой стороны, когда сосед предложил Остину срубить дуб, мотивируя это тем, что летом его крона затеняет его клумбы с цветами, Остин наотрез отказался это сделать. Тогда Молли думала, что всему виной упрямство Остина, но сейчас она уже не была так в этом уверена.
– Это Крис повесил на дуб качели? – спросила она.
Помолчав, Остин односложно ответил:
– Да.
– Он мастак на всякие такие штуки.
Остин согласился.
– О да. И Эми он всегда помогает.
Некоторое время они оба молчали. Молли вслушивалась в звуки ночи, размышляя над тем, почему Остин остался дома. А еще ее интересовало, о чем он думает. В сущности, это интересовало ее всегда, только получить ответ на этот вопрос ей никак не удавалось.
– Молли?..
Она молчала, ожидая продолжения.
– Если я до тебя дотронусь… ты не убежишь? Очень тебя прошу – не убегай.
Вот оно! В его голосе опять проступила вселенская печаль.
А ее решимость опять стала слабнуть. Все куда проще, когда ты точно знаешь, кто твой враг. А она в отношении Остина ни в чем не была уверена.
– Нет, – прошептала она, – не убегу.
Он взял ее за руку и потянул к себе. Теперь Молли была от него так близко, что она слышала его частое, неровное дыхание.
Остин поднес ее руку к губам и поцеловал. Сначала он поцеловал кончики пальцев с забывшими о маникюре ногтями, которых Молли очень стеснялась, потом тыльную часть руки. Потом он замер, ожидая, не отдернет ли она руку, а когда этого не произошло, Остин прижал руку Молли к своей щеке. Она ощутила колкость отросшей щетины и исходивший от его кожи жар.
Хотя Молли старалась не поддаваться чувствам, у нее это плохо получалось. В ее душе больше не было на мужа зла. На нее нахлынула та же щемящая печаль, которая, она догадывалась, наполняла сердце Остина.
У нее появилось желание утешить и успокоить мужа, и она едва удержалась от того, чтобы обнять его.
Прежде Остин никогда не вызывал у нее подобных чувств. Всю свою жизнь Молли заботилась об окружавших ее людях – о брате, дочери, своих друзьях и подругах. Но Остин всегда был таким сильным, таким самоуверенным, самодостаточным… Ему никто не был нужен. А она – в особенности.
Ветка у них над головой затрещала. Сидевшие в густой траве у забора сверчки прекратили на мгновение свою монотонную песню, а потом ее затянули снова.
Остин сжал ее руки в своих.
– Помнишь, что было вскоре после того, как мы познакомились? – спросил он. – Было темно – примерно, как сейчас. Я повел… тебя в парк и… усадил на качели. Скажи, ты это помнишь?
Молли не сразу вспомнила этот давний эпизод.
В тот вечер они много смеялись… Но с тех пор смех из их жизни почти исчез. Что с ними случилось? Почему из их жизни ушла радость? Ну, и во-вторых, вернее, во-первых и в самых главных: зачем два таких разных человека, как они с Остином, вообще вступили в брак?
Любили ли они друг друга хоть когда-нибудь? Было ли такое время, когда их брак можно было хотя бы отчасти назвать удачным?
Молли, впрочем, не могла не признать, что Остин дал ей то, чего не в силах был бы дать Джей, – чувство защищенности. Кроме того, она не могла не согласиться с тем, что в их жизни был-таки период, когда они целеустремленно и не жалея усилий строили свою семью, семейные отношения. Вернее, пытались их строить. К сожалению, для того, чтобы разрушить построенное, хватало подчас одного неосторожного слова, злого взгляда, даже пренебрежительного жеста…
– Ты…тогда… сидела со мной, – сказал Остин.
Точно, тогда она сидела на качелях вместе с ним. Рядом с ним и лицом к нему – как предпочитают сидеть на качелях влюбленные.
Теперь она стояла перед ним и он держал ее за руки. У них над головой сияла яркая луна, которая вышла из облаков. Она излучала серебристый свет, проникавший сквозь ветви дуба и высвечивавший под могучим деревом небольшой круг, в котором находились они с Остином. А со всех сторон окружала их непроглядная, черно-синяя бархатная тьма.
Он привлек ее к себе еще ближе – так, что их колени соприкоснулись.
– Тогда… шел… снег.
Да, тогда и вправду шел снег. Молли напрочь об этом забыла, а сейчас вспомнила. А еще она вспомнила, какие сильные тогда были у него руки. Остин крепко ее обнимал, и в его объятиях она чувствовала себя в полной безопасности.
Должно быть, в тот момент она его любила, почти любила. И, в принципе, могла бы выпестовать в себе любовь к нему. Могла бы… если бы обстановка в их семье к этому располагала.
– Тогда я… накинул на тебя… свое пальто.
Верно, он завернул ее в свое пальто, и ей стало тепло и уютно.
Что случилось с теми двумя молодыми людьми? Куда они исчезли?
Молли не имела представления, что подвигло ее на дальнейшие действия. В их с Остином отношениях она никогда не была активной стороной и ничего по собственной инициативе не предпринимала. Сбросив сандалии, она взялась обеими руками за веревки, на которых висели качели, а потом, раздвинув ноги, уселась верхом на колени Остина.
Остин крепко обхватил ее за талию.
– Ты готова? – прошептал он.
Теперь он был точь-в-точь таким, как тот, прежний Остин. Так, во всяком случае, ей казалось. Он вновь стал спокойным, сильным и уверенным.
