Анни хотелось бы получить весомые доказательства вины Маллена. Но чем больше она обдумывала случившееся, тем меньше становилась ее уверенность в этом. Выкинуть ее их эфира – это просто, подписи автора не требуется. И змею в машину легко подсунуть, но такое… Слишком велика вероятность, что тебя поймают на месте преступления.
Подчинившись настоянию Анни, Питр вместе с ней проверил дорогу на насыпи и осветил фонарем все вокруг. Если здесь и парковали машину, то она давно уехала. Никаких кровавых отпечатков. А на «Каменистой дороге шины следов не оставляют.
Было уже около трех часов ночи, когда Анни поднялась в свою квартиру по внутренней лестнице, идущей из магазина. Все мышцы у нее болели. От удара Питра позвоночник между лопатками пронизывала острая боль. И все-таки она была слишком возбуждена, чтобы уснуть.
Анни достала еще бутылку пива из холодильника, выпила таблетку «Тайленола» и уселась на стул возле стола в кухне, где в беспорядке валялись ее записи по делу Памелы Бишон.
Она взяла листок с хронологической записью событий:
9 октября. 1:45. Памела снова сообщает о том, что кто-то подглядывает за ней. Подозреваемых нет.
10 октября. Выходя к школьному автобусу, Джози Бишон натыкается на крыльце на изувеченные останки енота.
Маркус Ренар хотел быть ей другом. Он хотел стать другом и для Памелы Бишон. Памела его отвергла. Анни в лицо назвала его убийцей. И Анни настроилась занять место Памелы в его жизни. Потому что ей так захотелось поиграть в детектива, потому что ей требовалось добиться справедливости для женщины, ушедшей в страну теней.
Она даже не могла себе представить, что подвергается риску оказаться там же.
ГЛАВА 25
– Я подумала, что могла бы работать в архиве, – сказала Анни, усаживаясь в кресло перед письменным столом шерифа Ноблие. После бессонной ночи выглядела она неважно. Гас посмотрел на нее так, словно Анни вызвалась добровольно мыть туалеты.
– Ты хочешь там работать?! Я не ослышался?
– Никак нет, сэр. Я хочу работать патрульным, но раз это невозможно, я могу заняться чем-то другим.
Анни попыталась изобразить на своем лице энтузиазм, но это ей не слишком удалось.
– Я полагаю, там ты не сможешь принести никакого вреда, – пробормотал Гас Ноблие, обхватывая пальцами кружку с кофе.
– Никак нет, сэр. Я постараюсь, сэр.
Он переварил ее ответ, одновременно жуя булочку с черникой.
– Хорошо, Анни. Пусть будет архив. Но сегодня ты должна сначала еще кое-что сделать. Подойди к моей секретарше. Она тебе все объяснит.
– Макграф – полицейский пес? – Анни в ужасе уставилась на висевший в кладовке костюм – меховые лапы, шубейка и гигантская собачья головд.
Валери Комб фыркнула:
– Обычно эту роль играет Тони Антуан. Но он позвонил и сказал, что заболел. – Секретарша Ноблие протянула ей расписание. – Два выхода сегодня утром, и еще два после обеда. Помощник шерифа Йорк будет вести представление. Тебе только и остается, что стоять рядом.
– В этом кошмарном костюме?
Валери хихикнула и прикрыла рот шифоновым платком, повязанным вокруг шеи в тщетной попытке скрыть засос.
– Если хочешь знать мое мнение, тебе еще повезло, что ты вообще получила работу.
– Как же, конечно.
– У тебя десять минут, чтобы добраться до «Веселых крошек», – заметила Валери и ленивой походкой направилась к двери. – Лучше шевелите лапами, помощник шерифа. Или мне следовало сказать: виляйте хвостом?
– Тебе лучше знать, – буркнула ей вслед Анни. Дверь закрылась, оставив ее наедине с ее новым «я».
Анни пришла к выводу, что лучше всего ей надеть гигантскую голову и так пройти по коридорам управления, чтобы спрятаться в костюме и избежать дальнейшего унижения. Но выяснилось, что надеть собачью морду самостоятельно Анни не в силах. Она оказалась такой же тяжелой и громоздкой, как «Фольксваген». Ее попытка водрузить это сооружение из меха и папье-маше кончилась тем, что Анни потеряла равновесие и больно ударилась о металлические полки.
Выяснилось, что она не сможет вести машину с лапами на ногах. К тому же в костюме не оказалось никакой вентиляции, так что он вонял хуже любой собаки, которую доводилось встречать Анни.
Да еще помощник шерифа Йорк, как показали дальнейшие события, относился к представлению слишком серьезно.
– Ты можешь лаять? – поинтересовался он, надевая Анни на голову собачью морду. Они стояли на маленькой парковке возле детского сада «Веселые крошки». Его форменная рубашка без единого пятнышка была отлично накрахмалена и отглажена. А стрелки на брюках казались такими острыми, что ими можно было бы резать сыр.
Анни свирепо посмотрела на него сквозь крохотные дырочки в чуть приоткрытой пасти Макграфа.
– Что я могу? – Ее голос звучал приглушенно.
– Лаять. Полай для меня, как собака.
– Считай, что я этого не слышала. Йорк обошел ее кругом, поправил длинный хвост, свисавший сзади.
– Не срывай мероприятие, Бруссар. Наша задача – показать детям, что полицейские их друзья. А теперь скажи что-нибудь, как полицейский пес Макграф.
– Убери руки от моего хвоста, а не то я тебя укушу.
– Ты не должна так говорить, так можно и перепугать детей! И голос у тебя должен быть ниже, напоминать рычание. – Йорк встал перед ней, чуть ссутулился и состроил подходящую случаю физиономию. – Здррравствуйте, девочки и мальчики! – заговорил он голосом мультипликационной собаки. – Я Макгрраф, полицейский пес!
– Да, Йорк, ты точно настоящий кобель. Хочешь примерить костюмчик?
Он выпрямился, оскорбленный ее словами.
– Нет.
– Тогда заткнись и оставь меня в покое. Я не в настроении шутить.
– У вас проблема с дисциплиной, помощник шерифа, – объявил Йорк и направился через стоянку к боковому входу в детский сад своей обычной петушиной походкой.
Анни заковыляла следом, споткнулась на ступеньках и приземлилась на гигантский собачий нос. Йорк издал вздох великомученика, помог ей встать и провел в здание.
Анни поняла, что в этом тяжелом костюме совершенно не способна двигаться нормально. К тому же через небольшие отверстия в пасти Макграфа ей удавалось разглядеть только ограниченное пространство. Милые детишки наступали ей на лапы и дергали за хвост. Один прыгнул на нее со стола, вереща, как Тарзан, и ухватился за большой красный язык, свисающий из пасти. А другой подобрался поближе и описал ей ногу.
К тому времени, как они закончили свое выступление в начальной школе Святого Сердца, Анни чувствовала себя как выжатый лимон. Йорк прекратил с ней разговаривать, но перед этим объявил, что доложит о ее поведении сержанту Хукеру, а вероятно, и самому шерифу. По его словам, она уронила репутацию собаки-полицейского.
