К тому времени, как они закончили свое выступление в начальной школе Святого Сердца, Анни чувствовала себя как выжатый лимон. Йорк прекратил с ней разговаривать, но перед этим объявил, что доложит о ее поведении сержанту Хукеру, а вероятно, и самому шерифу. По его словам, она уронила репутацию собаки-полицейского.
Анни стояла на боковой дорожке рядом со школой, держа под мышкой голову многострадального Макграфа, и смотрела, как Йорк стремительно несется к патрульной машине. Прозвенел звонок, возвещающий окончание занятий, и ее обступили школьники. Они лаяли, строили ей рожи и дергали за хвост. Никто из них не торопился занимать места в ожидающем их школьном автобусе.
– Привет, Джози, как дела? – поздоровалась Анни, заметив на ступенях лестницы дочурку Памелы и Донни.
Малышка пожала плечами, крепко обнимая свой рюкзачок.
– Пропустишь автобус. Джози покачала головой:
– Я должна поехать в офис адвоката. У бабушки и дедушки там назначена встреча. Его вчера выпустили из тюрьмы. Мы не пошли в церковь, а поехали за ним.
– Его выпустили под залог? – удивилась Анни. Кто бы мог подумать, что Притчет пошевелится в воскресенье? Никто, вот в этом-то все и дело. Официально никто не работает, так что воскресенье – это отличный день для тайных маневров. Семье не хочется, чтобы на них накинулась пресса. Притчет не захотел расстраивать Дэвидсонов больше необходимого. У этой семьи среди избирателей куда больше друзей, чем у Маркуса Ренара.
Джози снова пожала плечами, спустилась по лестнице и направилась к игровой площадке.
– Я не знаю. Когда мы приехали домой, дедушка отправился на целый день на рыбалку. А когда вернулся, заперся в кабинете и не выходил оттуда.
Девочка не пошла на освободившиеся качели, а села на тяжелый металлический брус, огораживающий небольшой цветник. Анни бросила голову Макграфа на асфальт и устроилась рядом с ней, уложив поудобнее хвост.
Девочка сидела, низко наклонив голову, волосы густой волной упали на лицо, скрывая его. Когда Джози наконец заговорила, ее тоненький голосок дрожал:
– Я так скучаю по мамочке…
Анни обняла малышку за плечи.
– Я знаю, что ты скучаешь, детка. – Она прижалась подбородком к макушке Джози. – Я очень хорошо тебя понимаю. Мне так жаль, что все это с тобой случилось.
– Я так хочу, чтобы мама вернулась, – всхлипнула Джози, уткнувшись головой в мех костюма, – но она никогда больше не вернется. Сестра Селеста говорит, что мне не следует сердиться на Господа, а я сержусь.
– Не волнуйся о Господе. Ему еще за многое придется ответить. На меня ты тоже сердишься?
Джози кивнула.
– Я понимаю. Но ты должна знать, Джози, что я делаю все, что могу, – прошептала Анни. – А на кого ты еще сердишься? На папу?
Джози снова кивнула.
– И на бабушку?
Еще один кивок.
– И на дедушку Ханта?
– Н-нет.
– На кого еще?
Джози молчала. Анни ждала ее ответа, ей было тяжело вести этот разговор. Налетел легкий бриз, и головки анютиных глазок закачались. Лепесток упал с цветка азалии и задержался на куске хлеба, не доеденном кем-то за завтраком.
– На кого еще ты сердишься, Джози?
– На себя, – раздался тоненький голосок, дрожащий от боли. – Я пошла к Кристине… Может, если бы я осталась дома…
Анни слушала это прерываемое всхлипами признание, чувствуя себя девятилетней, вспоминая ужасное ощущение вины, которое она сама носила в себе все эти годы. Ведь маленькая Анни всегда была рядом с мамой, следила за ней в плохие дни и просила Бога послать маме счастья. И стоило ей только уйти из дома, как Мари покончила с собой.
Анни вспомнила, как она шла по дороге, ведущей на дамбу, горький вкус слез на щеках, когда она бросила в воду своего любимого Микки Мауса. Этой игрушкой, купленной во время ее первого путешествия, она так дорожила. Но ее первые каникулы вне дома стали концом для ее матери. Анни вспомнила, как дядя Сэм выловил игрушку в камышах, а потом сел на берегу, посадил Анни к себе на колени. И они оба плакали, а мокрый Микки Маус лежал между ними.
– Ты ни в чем не виновата, Джози, – наконец негромко заговорила Анни. – Я тоже так думала, когда умерла моя мама. Мне тоже казалось, что если бы я осталась дома, то ничего бы не случилось. Но мы не можем предвидеть, когда несчастье случится в нашей жизни.
В том, что умерла твоя мама, нет твоей вины, малышка. Я только прошу тебя поверить мне, когда я говорю, что я твой друг. И я всегда буду твоим другом, Джози. Я всегда буду стараться оказаться рядом с тобой и сделать для тебя все, что только смогу.
Девочка посмотрела на Анни и попыталась улыбнуться.
– Тогда почему ты одета как собака?
Анни скорчила гримасу.
– Временное понижение в должности. Это не продлится долго. Мне сказали, что из меня получилась отвратительная полицейская собака.
– Ты играла очень плохо, – согласилась Джози. Она с отвращением наморщила носик: – И от тебя та-ак плохо пахнет.
– Эй, полегче с оскорблениями, – поддразнила ее Анни. – А то выпущу на тебя всех моих блох. – Она поднялась. – Я тебя провожу, а ты поможешь мне нести эту голову.
Вода в озере Поншартрен отливала металлом. Ровное, как монета, оно простиралось к северу, рассекаемое на две части высоким мостом. Вдалеке бороздили водную гладь несколько лодок – мальчишки явно прогуливали уроки. С этой части берега открывался великолепный вид, стоящий немалых денег. Недвижимость на этом берегу относилась к категории «это вам не по средствам». А вот Дювалю Маркоту она была по карману.
Его дом в итальянском стиле выглядел так, словно ему место в Тоскане, а не в Луизиане. Участок окружала стена высотой в восемь футов, но чугунные ворота не были закрыты, открывая взгляду случайного прохожего изумрудную лужайку и прекрасные клумбы с цветами. Черный длинный «Линкольн» стоял возле дома на подъездной дорожке. С высоты ограды за всем происходящим наблюдал глаз видеокамеры.
Ник проехал мимо и развернулся. Как всегда, черный ход оказался открытым. Фургон цветочника с распахнутыми настежь дверцами стоял около входа на кухню. Ник припарковал свой пикап за оградой и подошел к дому, прихватив по дороге огромный букет цветов из фургона.
На кухне кипела работа. Худощавая женщина наблюдала за двумя помощницами в белоснежных фартуках, готовившими канапе. Еще две женщины составляли на подносы бокалы. Мускулистый парень лет двадцати появился на пороге с ящиком шампанского и поставил его на стол перед маленьким женоподобным мужчиной в очках в золотой оправе. Коротышка повернулся к Нику:
– Отнесите это в Красную гостиную. Композиция предназначена для круглого стола возле камина.
