– Милостью Господней не убьет! – уверенно отвечал отец Ренье. – Он вернее погибнет тут, лежа на этой крике! Зато если я его довезу, то он получит нормальную медицинскую помощь! Вы будете возражать?
– Нет, но…
Спор разгорелся прямо в бараке, около кровати Джафара. Представитель крестоносцев ислама явился сюда, чтобы забрать пострадавшего, но уведомить администрацию о своих намерениях не счел нужным.
Однако она сама обо всем пронюхала. И теперь, когда у врача закончились аргументы, в разговор вмешался Ди Бьяджо.
– Что значит – вы его забираете? – сказал он. – Этот человек – наш работник и до конца срока действия контракта принадлежит нам!
– Если оставить его здесь, то скоро вам будет принадлежать лишь его труп! – возразил отец Ренье.
– Ну и что? – Ди Бьяджо не собирался сдаваться. – Это наше дело, в которое вы не имеете права вмешиваться!
– Я тут не как частное лицо. – Голос священнослужителя стал вкрадчивым. – Я представитель крестоносцев ислама и действую от лица всей церкви… Я не могу забрать Джафара против вашей воли, но если вы продолжите упорствовать, то иерархи будут очень недовольны…
– Да… э… – Ди Бьяджо совершенно очевидно испугался. Оказаться врагом крестоносцев на Новой Америке решился бы не всякий храбрец, а заместитель главы администрации особой отвагой не отличался, – Но что мне сообщить начальству? Ведь мы отчитываемся за каждого работника!
– Это ваше дело!.. – Уловив слабость собеседника, отец Ренье усилил напор: – Придумайте что-нибудь! Джафар, поднимайся! Кто-нибудь, помогите ему дойти…
Цыбуля подхватил сумку Джафара, мастер помог ему подняться.
– Счастливо оставаться, ребята, – сказал Джафар, обернувшись у самого входа в барак.
– Будь здоров!.. Возвращайся!.. Удачи!.. – прозвучавшие в ответ возгласы слились в один.
Джафар махнул рукой и принялся подниматься по лестнице. Горло неожиданно сжалось, а сердце болезненно екнуло. Он привык к людям, с которыми вместе жил и работал, обрел тут настоящих друзей, и расставаться с ними было тяжело.
Транспортер, принадлежащий отцу Ренье, предусмотрительно подогнали к самому бараку.
– Залезай, – сказал священнослужитель, распахивая заднюю дверцу и ловким движением выдергивая лесенку.
Снаружи транспортер выглядел обычно – металлическая, похожая на жука машина на широких гусеницах. Но, увидев внутренности кузова, Джафар с трудом сдержал удивленное восклицание.
Вместо обычной стальной коробки тут была настоящая маленькая комнатка. От пола поднималось приятное тепло, стены были обиты тканью. Угол занимал шкаф, в другом расположилась кровать, на столе красовался мощный вычислительный центр.
– Хорошо живут служители церкви! – проворчал мастер, помогавший Джафару забраться по лестнице.
– Не забывай, сын мой, что мне приходится жить в этой штуке! – усмехнулся отец Ренье. – Так, вещи в угол, а сам на кровать…
– А вы? – спросил Джафар, которого от слабости просто шатало. Последние силы были потрачены во время прогулки до транспортера.
– Я устроюсь в кабине, – ответил священник. – До Новой Филадельфии путь неблизкий, но как-нибудь!
– Счастливо! – Мастер вскинул в прощальном приветствии руку, и дверь с грохотом закрылась.
Джафар рухнул на кровать, и тут же заработал мотор. Транспортер дернулся, а затем сдвинулся с места. В угловом шкафу что-то тоненько задребезжало. Скорее всего, там хранилась посуда.
При всех удобствах, предусмотренных для странствующего проповедника, путешествие в транспортере имело один очень серьезный недостаток, устранить который было невозможно, – внутри самым безумным образом трясло. Поначалу, когда машина двигалась по строящейся около поселка дороге, было еще ничего, когда же дорожное полотно закончилось, стало совсем плохо.
Тряска усилилась, в мотающейся на подушке голове запульсировала боль. Джафар некоторое время держался, радуясь, что его хотя бы не тошнит, а потом мутной волной накатило беспамятство.
224-й день 160 года летоисчисления колонии
Новая Америка, Новая Филадельфия
Палата была почти такая же, как и в любой земной клинике, за одним небольшим отличием – в ней отсутствовали окна. Но даже если бы они и были, то вряд ли пейзаж за ними услаждал бы глаза – Новая Филадельфия представляла собой скопище зданий, построенных с учетом функциональности, но никак не красоты.
Коробки из металла, камня и пластика, наполовину упрятанные под землю, – смотреть на это было вовсе не обязательно. Так что Джафар, успевший увидеть маленький кусочек города, когда его перетаскивали из машины к приемному покою клиники Детей Бога, не жаловался.
Все равно по сравнению с бараком он оказался в настоящей роскоши. Чистое и мягкое белье, разнообразная пища, отдельный туалет и душ – все это казалось почти чудом.
– Как вы себя чувствуете? – Мягкий голос вошедшей в помещение сестры отвлек Джафара от размышлений о том, как ему повезло. – Ничего не беспокоит? Что-нибудь хотите?
– Нет, – ответил Джафар. – Все в порядке!
Клиника Детей Бога целиком и полностью содержалась на деньги крестоносцев ислама. Проявлялось это во всем – и в обязательных общих молитвах, которые проводились два раза в день (лежачие участвовали в них виртуально, прочих собирали в молельном зале), и в развешенных на стенах цитатах из священных текстов. И в том, что работали здесь только люди, по велению души посвятившие себя служению другим.
Сестра, пожилая чернокожая женщина по имени Тереза, прищурилась:
– Тогда, я думаю, к вам можно пустить посетителя.
– Кого? – удивился Джафар.
– Отец Ренье решил позаботиться о вашей душе! – ответила сестра и вышла.
Дверь тут же распахнулась, пропуская знакомую внушительную фигуру священнослужителя.
– Лежи!.. Лежи!.. – замахал он руками, предотвращая попытку Джафара встать. – Хоть я и духовный пастырь, ты – больной и не должен вредить здоровью, пытаясь приветствовать меня! Как ты?
– Вашими молитвами, отец Ренье, – ответил Джафар… – …Скоро буду совсем здоров!
– А я принес тебе радостную весть! – Священнослужитель опустился в кресло для посетителей. Было видно, что он едва не светится от радости. – История твоего подвига дошла до иерархов! Завтра тебя посетит сам пророк!
– Кто?
– Сам пророк – основатель нашей церкви, тот, кому явился Господь здесь, на Новой Америке! – Не в силах сдержать возбуждение, отец Ренье вскочил и принялся расхаживать по комнате. – Ты не знаешь? А впрочем, я никогда тебе об этом не рассказывал!
И Джафар услышал историю о том, как простому горному инженеру, решившему заработать денег на Новой Америке, в пустой штольне явился сам Господь, и что после этого инженер оставил низменные идеи о наживе и создал собственную духовную армию – крестоносцев ислама.
– Все высшие иерархи нашей церкви – его прямые ученики, которые делили с учителем невзгоды и опасности! Сам он редко общается с простыми верующими, так что тебе выпала огромная честь!
Джафар смутился окончательно.
– Зря, наверное, вы мне сообщили, отец, – сказал он, – теперь буду волноваться…
– Нет, не зря! – возразил отец Ренье. – Ты обязан молиться, чтобы дождаться встречи в нужном настроении! И, кроме того, я должен научить тебя, как следует обращаться к пророку и его ученикам…
Джафар вздохнул и приготовился слушать. Высокая идея, как обычно бывает, предельно быстро обросла ритуалами и бюрократией.
225-й день 160 года летоисчисления колонии
Новая Америка, Новая Филадельфия
– Сюда цветы, сюда! – В шепоте, который разбудил Джафара, звучала искренняя нервозность.
Сообразив, что обитатель палаты уже не спит, сестры, втаскивающие в помещение огромный горшок с цветами (их Джафар на Новой Америке видел впервые), мило и чуть смущенно заулыбались.
– Доброе утро, – проговорила Тереза. – Извините, что разбудили, но мы должны подготовить палату к приходу пророка…
– Я понимаю, – вздохнул Джафар.
Суета закипела с новой силой. Пока он ходил на утреннюю молитву, в палате заменили белье и, судя по тому, что пол стал скользким, безжалостно отдраили его. В углах колосились настоящие цветочные джунгли, а обычное кресло для посетителей заменили роскошным диваном.
Глава крестоносцев ислама явился в клинику Детей Бога после завтрака. Сначала захлопали двери и послышался топот множества ног. Потом Джафар услышал заискивающий голос главного врача.
Дверь распахнулась бесшумно, и первым через порог вступил крошечный человечек в белом халате и шапочке. Из-под нее выбивались пряди седых волос, а кожа на лбу и на щеках оказалась иссечена морщинами, точно смятая простыня. Среди морщин неистово пылали голубые глаза.
