– Как? Земля? – Джафар испытал настоящий ужас. – Но ведь без метрополии все колонии обречены на гибель!
– Ты мыслишь плоско, сын мой! – Священнослужитель покровительственно улыбнулся. – И потому не вырываешься за пределы материального плена! А нужно заглядывать и в духовный, невидимый мир! После уничтожения сатанинского пристанища Господь явит нам любящий лик и возьмет чистых, осмелившихся восстать против греха, под опеку! А миллиарды душ, томящихся во мраке Земли, будут спасены!..
Это откровение показалось Виктору Зеленскому не меньшим бредом, чем речи некоего профессора Фонти о расовом превосходстве и предках, которые странствовали среди звезд. Однако Джафар покорно кивал, демонстрируя не только изумление, но и готовность слушать дальше.
– А как вы соединяете в своем учении ислам, христианство и буддизм? – поинтересовался он, когда отец Ренье закончил описывать благостную жизнь, которая наступит после гибели Земли.
– Бог един! – Тут крестоносец запыхтел, видимо, для пущей важности. – И лишь иерархи разных церквей, стремящиеся заработать на вере, осмеливаются рвать его тело на части! Мы не стремимся слить все три великие религии в одну, а канон крестоносцев ислама подразумевает определенную гибкость. Главное, чтобы человек верил в то, что Бог – един, и признавал существование Детей Бога…
– Детей?
– Да, – кивнул отец Ренье. – Дети – это пророки, несущие людям слово Божие. Они являются человечеству раз в шестьсот лет. Первым известным нам был Моисей, через шесть столетий после него в мир пришел Будда, за ним – Христос, потом – Магомет…
– Это седьмой век, – согласился Джафар, – но ведь в тринадцатом не возникло никакой новой религии!
– Не всякий Сын Божий создает новое учение, – покачал головой священнослужитель. – Франциск Ассизский пытался реформировать христианство, как и основатель секты мормонов Джозеф Смит шестью веками позже…
– Но зачем покидать традиционные религии и переходить к вам? Ведь можно быть чистым, оставаясь просто христианином или мусульманином!
– Можно, – согласился крестоносец, – но это будет чистота пассивная. Мы – единственная церковь, которая знает, как нужно действовать, чтобы добиться единения с Господом, и активно сражается со злом! И тебе тоже выпадает шанс прожить жизнь не зря, а поучаствовать в этой борьбе, которая есть достойнейшая для человека!
Отец Ренье еще долго наставлял его, обрушивая на потенциального верующего тонны информации, пылко обличая представителей иных конфессий и всячески превознося собственную.
– Ну а как можно стать одним из вас? – в завершение беседы спросил Джафар.
– Вопросы веры не решаются в пять минут! – важно ответил отец Ренье. – До следующих выходных ты должен все обдумать, а я попрошу одного из верующих приглядеть за собой. Ну а если ты останешься тверд, то через двадцать дней я приму тебя в наше сообщество! Но учти, требования наши очень суровы, попасть в крестоносцы несложно, но за любой проступок следует исключение! Других наказаний церковь не признает!
– А кто будет присматривать за мной? – поинтересовался Джафар.
– Это тебе знать не нужно. – Священнослужитель посуровел. – Готовься и проверяй твердость своего сердца, и старайся, чтобы твое поведение было достойным!
– Хорошо, – кивнул Джафар. – Двадцать дней – достаточный срок, чтобы принять решение!
– Я буду молиться, чтобы Аллах дал тебе знак! – благосклонно кивнул отец Ренье. – Ом Мани Падме Хум!
150-й день 160 года летоисчисления колонии
Новая Америка, Семнадцатый поселок
– А это еще зачем? – Удивление Джафара можно было понять. Сегодня на складе кроме привычных лопат им выдали по несколько огромных мешков из прочного пластика.
– Пойдем на добычу! – немногословно ответил Джей Ти, один из чернокожих десятка. Все они выглядели одинаково черными – что в защитной маске, что без нее.
– Куда? – спросил Тан Юнтун, который тоже мало чего понимал.
– На добычу, – пояснил мастер. – На территории рудника дел для нас сейчас нет. «Грелки» накаляются, бурильщики готовятся бурить, а разнорабочих пока можно отправить за подножным кормом.
– Это за мхом, что ли? – Тан Юнтун издал короткий смешок.
– Под снегом можно найти не только мох, – покачал головой мастер, – если знать, где искать… Вы сами все увидите!
Идти «на добычу» пришлось далеко, почти за пять километров. С учетом поднявшейся метели и холмов, которые приходилось преодолевать один за другим, дорога далась не легко.
– Вот здесь, пожалуй, они должны быть, – глубокомысленно сказал мастер, остановившись в неглубокой ложбине.
На взгляд Джафара, это место ничем не отличалось от многих других, которые они уже прошли, но высказывать своего мнения он не стал, заподозрив, что подобную точку зрения встретят без особого восторга.
– Значит, так! – Пристальный взор мастера обратился в сторону новичков. – Ищем мы то, что обычно называется «раковинами». Они сидят у самой земли, так что рыть придется изрядно…
– А обед? – возмутился Тан Юнтун. – Мы же не успеем вернуться!
– А обед сегодня в полевых условиях, – обрадовал его глава десятка, – теми же самыми «раковинами». Так что от того, как поработаете, будет зависеть полнота ваших желудков… Вперед!
– А они не кусаются? – осторожно спросил Джафар, когда лопаты с хрустом вонзились в плотный, слежавшийся снег.
– Нет. – Добрый Друг, которому был адресован вопрос, хихикнул. – Это личинки, и обидеть они не способны даже мухи. Вот то, что вылупляется из «раковин» летом, куда шустрее…
Снега в ложбине, как и следовало ожидать, оказалось много, но на глубине в метр лопата двигалась легко: там была рассыпана рыхлая мягкая кашица, которую приходилось просто вычерпывать.
А потом из-под белизны показалась черная плоть земли.
– Вот она! – выкрикнул Джей Ти, нагибаясь за чем-то. – Первая!
– С почином! – Старожилов десятка охватило ликование.
Распрямившись, чернокожий разнорабочий продемонстрировал нечто, действительно похожее на обычную двустворчатую речную раковину, но куда большего размера – с увесистый банан. Бока ее были черно-зеленые, с красивыми мраморными разводами.
– Кидай в мешок! – велел мастер. – С меня причитается!
– Первому, кто нашел, всегда ставят выпивку, – пояснил Добрый Друг.
Вскоре лопата Джафара глухо звякнула, ударившись о твердое. Сдерживая волнение, он опустился на колени и сунул руки в снег. Пальцы коснулись чего-то гладкого и теплого.
Раковина торчала из грунта, точно черенок причудливого растения, закопанный примерно на треть, и, извлекая ее на поверхность, пришлось повозиться. Она была довольно тяжелой, будто внутри зеленоватых створок хранился кусок металла. Полюбовавшись игрой света на блестящих боках, Джафар сунул находку в мешок.
– А как мастер определил, где копать? – спросил Тан Юнтун, выуживая из-под снега очередную добычу. На его невыразительном лице легко читалось удивление, смешанное с восхищением.
– Очень просто, дурья твоя башка, – в обычной «вежливой» манере отозвался Добрый Друг. – Эти твари зимуют там, где снега достаточно, чтобы защитить их от холодов, но не столь много, чтобы полностью перекрыть доступ воздуха… Равнина для этого не годится, так же как и вершины холмов! Что остается?
– Понятно. – Тан Юнтун почесал шлем в области затылка и тут же замер. – Ой, меня кто-то схватил за ногу!
– Стой и не дергайся! – Добрый Друг метнулся к Тан Юнтуну с такой стремительностью, какой от него трудно было ожидать. – Какая нога?
– Правая! – Тан Юнтун морщился от боли. – Ох и жмет! Точно в капкан попал!
– Что там такое?! – выкрикнул с другого конца ложбины мастер, заметивший, что творится что-то неладное.
– Камнеед! – раз за разом погружая лопату острием в снег вокруг правой ноги Тан Юнтуна, сообщил Добрый Друг.
Заинтересовавшись, Джафар подобрался поближе.
После очередного удара в снегу завозилось что-то длинное и гибкое, похожее на толстый шланг, во все стороны полетело белое крошево. Освобожденный Тан Юнтун отскочил, а Добрый Друг продолжал и продолжал бить.
– Вот и все, – сказал он, когда копошение в снегу прекратилось. – Сдох!
И, присев на корточки, вытащил из снега странное существо, похожее на покрытую коротким плотным мехом змею. Ее внешность впечатляла – громадная пасть, какой не устыдился бы и крокодил, с огромными тупыми зубами.
– Это чтобы «раковины» дробить, – пояснил подошедший мастер. – Тварь под снегом ползает и ими питается. Панцирь разгрызает, а сердцевину заглатывает…
– А почему камнеед? – поинтересовался Джафар.
