Не из-за того, что я сделал с ним — я бы повторил это в мгновение ока. Его причитания, крики и лепет, как у ребенка, не повлияли на меня, ни капли.
Я бы повторил.
Я бы повторил, если бы мог. Каждый день. До самой смерти.
Через некоторое время ко мне присоединился Кайл, предложил помощь, но я отказался, и он просто остался наблюдать.
Он сказал мне, что будет держать его на поводке с помощью своих друзей здесь. Я не стал спрашивать, кто его друзья, мне наплевать, лишь бы Кристофер никогда правильно не сидел, не мочился стоя и не дышал чистым воздухом.
Я бы заплатил им миллиарды от своего имени, если бы пришлось. Все до последнего цента.
Лишь бы жизнь Криса стала несчастной.
Это подводит меня к причине пустоты.
Несмотря на то, что я думал раньше, это не исправит ситуацию. Это не вернет то, что Николь уже потеряла.
Не сотрет тот факт, что я являюсь частью причины, по которой она была травмирована.
Не кто-то другой.
Я.
Я делаю глоток из бутылки дешевого виски, которую я держал в арендованной машине для этой цели.
Два часа. Именно столько времени я провел в машине на противоположной стороне улицы, не имея возможности зайти в дом.
Может, мне стоит уехать сейчас, оформить особняк на имя Николь и пригрозить Заку, что он обеспечит ей и Джейдену жизнь богатых нефтяных принцев.
Это было бы правильным решением.
Но для этого пришлось бы поговорить с братом, а я подтолкнул бы ее к другому мужчине.
Опять чертовщина.
Я достаю телефон, и набираю.
Дэниел: Спишь?
Ответ приходит незамедлительно.
Астрид: Рисую для суетливой Глиндон. Она совсем не похожа на Лэна и Брэна.
Это ее отпрыски. Лэндон, Брэндон и Глиндон. Причина, по которой у них красивые имена, в том, что они Кинги и будут вести королевскую жизнь лучше, чем их отец.
Дэниел: Кажется, я крупно облажался.
Астрид: В отношении?
Дэниел: Кого-то. Я причинил боль. Сильную. Что мне делать?
Астрид: Извиниться.
Дэниел: Не думаю, что «извини, я испортил тебе жизнь» оплатит счет.
Астрид: Ты удивишься силой искреннего извинения, Жук.
Астрид: Это из-за тети Норы и Зака? Ты наконец-то поговоришь с ними?
Дэниел: Нет.
Я отбрасываю телефон, пока она не начала ворчать и вести себя как моя суррогатная мать.
Мои пальцы нестабильны, потому что я пьян и взбешен до чертиков, пока веду машину на небольшое расстояние внутрь особняка.
Швейцар открывает передние ворота, проделывая потрясающую работу по игнорированию моего вида канализационной крысы.
Я практически выбрасываюсь из машины, как только останавливаюсь перед домом — или на траве. Что за хрень.
Появляется ангел, приветствуя меня дома.
Или я пьян.
Я очень надеюсь, что пьян, а не то, что мне действительно нужна психическая терапия.
Тошнота, которую я обычно испытываю при виде еды, закрадывается в желудок. А может, это что-то другое, связанное с желудком и тем, что бьется за грудной клеткой.
Николь стоит посреди сада, на ней белое платье с кружевами персикового оттенка, а руки покрывает пушистая шаль.
Ее светлые волосы падают прямо на задницу от яркости солнца. Которое сожжет меня заживо, но я бы все равно подошел.
Прикоснулся к ней.
Дышал ее огнем.
Ее голова откинута назад, она смотрит на луну, слегка приоткрыв губы.
Солнце, влюбленное в луну.
Разве эта штука не обречена на трагедию?
Ее внимание переключается на меня, будто она естественным образом ощущает меня рядом с собой.
У нее вырывается вздох, когда она бежит ко мне, и блядь.
Проклятье.
Трахните меня.
От вида того, как она направляется ко мне, я чуть не падаю на колени.
У меня гребаный посттравматический синдром от того, как она повернулась ко мне спиной в тот день, когда собрала чемоданы и исчезла в ночи.
Воздух трещит от напряжения и сменяется ее запахом. Вишня, боль и чертова сердечная боль.
Радость тоже. Как бы мала она ни была.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Что случилось?
Ее голос дрожит, когда она проводит ладонью по моему лицу, ее пальцы вытирают засохшую кровь с виска.
— Стычка в пабе.
Не похоже, чтобы я был так уж пьян.
Но опять же, ее вид всегда отрезвлял меня.
— Ты бы видела другого. Они делают искусственное дыхание, пока мы разговариваем.
— С каких пор ты вообще дерешься?
— С сегодняшнего дня. — я прислоняюсь к ее руке, как это делает Лолли, когда она ее гладит, и нет, я не завидую и не подражаю кошке. — Ты ждала меня, Персик?
— Не льсти себе. Просто не могла уснуть после того, как заснул Джей.
— Знаешь… твои щеки становятся такого же оттенка, как и губы, когда ты краснеешь… или врешь. Полагаю, сейчас ты делаешь и то, и другое.
— Заткнись. Дай мне это убрать.
Она берет меня за руку и ведет внутрь.
Я позволяю ей вести меня в мой собственный дом, наблюдая за ней сзади, не в силах оторвать от нее взгляд.
У меня чешутся руки прикоснуться к ней, схватить ее за эти великолепные волосы и поцеловать.
Но что-то останавливает меня.
Она никогда не простит тебя за то, что ты не пришел ей на помощь.
Моя челюсть сжимается.
Мой кулак сжимается.
И я жалею, что не допил бутылку виски.
Вообще-то, я должен вернуться к машине и сделать именно это. Может, на этот раз разбить ее о ворота.
Николь усаживает меня на диван и достает из приставного столика аптечку, словно она играла в Шерлока и изучила каждый уголок этого особняка.
Я не удивлюсь, если так оно и есть.
Она всегда была любопытной, интуитивной и самой умной девушкой, которую я когда-либо встречал.
Николь протирает ватой мой лоб, тонко хмуря брови.
— Ты не ребенок и не подросток. Как ты вообще можешь ввязываться в драку в таком возрасте? Ты же адвокат, ради Бога, драка не должна быть даже одним из твоих вариантов.
Ее голос похож на мою любимую симфонию и самый искаженный ночной кошмар.
Но как бы сильно я ни хотел сократить расстояние, между нами, оно уже слишком глубокое.
Слишком запутанное.
Ты все испортил, Дэниел. Думаешь, у тебя есть право прикасаться к ней?
Я быстро выдергиваю вату из ее пальцев и, пошатываясь, встаю на ноги.
— Я сам.
Ее плечи опускаются, а лицо искажается, будто я наступил ей на грудь.
Но я не позволяю себе смотреть на это мягкое лицо, на единственные губы, вкус которых я помню. Одиннадцать лет я не целовал других девушек, так и не найдя причину этого. Не после того, как я поцеловал ее в тот день, когда арестовали ее мать. В каком-то смысле я хранил ее вкус при себе, пока ее губы вновь не нашли мои в тот день, когда я трахнул ее в своем кабинете.
Николь единственная девушка, которую я хочу целовать до тех пор, пока мы оба не выдохнемся и не будем делить друг с другом воздух.
Не о том думаешь, ублюдок.
Я разворачиваюсь, не удосужившись взять аптечку, и иду к лестнице.
Но прежде, чем я успеваю сделать шаг, ее хрупкий, надломленный голос останавливает меня.
— Я вызываю у тебя отвращение?
Глава 26
Николь
Если бы сердца могли свободно растекаться, мое бы расплескалось по полу.
Я вцепилась пальцами в шаль, чтобы не потянуться к его спине. Кажется, это все, что у меня есть от Дэниела. Его спина.
Его холодное плечо.
Его невежество.
Одиннадцать лет не изменили этого. И, наверное, уже ничего не изменит.
Он медленно поворачивается, и я физически вздрагиваю от напряженности на его лице, грубого гнева, покрывающего его черты, как шлем воина. Это и засохшая кровь на его виске делают его диким.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Даже первобытным.
— Что, черт возьми, ты только что сказала?
