Баронесса еще некоторое время после ухода надоедливой и любопытной служанки сидела неподвижно. В окно спальни раздался тихий стук. Она стремительно подскочила к нему и приоткрыла створку. В комнату влетела небольшая птица, похожая на ворона. Сделав круг, черная нахалка присела на край ширмы и стала рассматривать баронессу сверху.
Эйна эр-Чейз недовольно постукивала носком туфли о пол. Птица, привлеченная звуком, сфокусировала взгляд на баронессе. Поймав зрительный контакт, вампирша отправила ментальный приказ и птица кулем упала на пол.
Эр-Чейз подхватила птицу и отвязала от ее лапы записку. Новость ее обрадовала. Птица была отпущена живой и невредимой.
Но даже такой уровень воздействия и обход вживленных ограничителей требовали титанических усилий. За последние 60 лет это было единственным достижением на поприще ментального контроля, что действовало на Эйну удручающе.
Но в ближайшее время все грозило измениться…
* * *
Все оказалось так, как я и предполагала: из уютной, теплой лисьей шубы меня выкинуло в лысую и мерзнущую шкуру человека без одежды. Ко всему прочему к ветру и пасмурной погоде начал накрапывать противный дождь.
Я обрыскала все рядом стоящие кусты и соорудила себе из лопухов приглянувшегося растения (надеюсь, оно было не смертельно ядовитым) подобие набедренной повязки. Для скрепления этой дивной конструкции сошел стебель какого-то вьюна, который отделился от основной массы этого растения только после многочисленных тупых ударов камешком.
Такую же «юбочку» я нацепила наверх, прикрыв верхние девяносто. На голове вместо привычного рыжего пуха ощущались вполне себе жесткие волосы, по-прежнему закрывающие лишь шею.
Идти по дождю в таком виде не хотелось, поэтому я, утащив с собой обломки капсулы, присела в небольшой нише, образованной несколькими валунами. С собой я натащила побольше всякой сухой растительности и соорудила их них подстилку. Прихватила также сухостоя и мелких веточек — крупных особо рядом не было — кругом растительность не серьезнее упитанного кустарника. Все техно-магические приблуды, которые должны были помочь мне — лисе найти Клесса и облегчить существование в дикой природе исчезли. Многочисленные отчаянные рейды по кустам ничего кроме царапин не дали. Будто корова языком слизала… или трансформация?
В любом случае придется ждать Клесса там, где оборвался сигнал от моего передатчика. Иначе мы просто разминемся, а ни к чему хорошему это еще не приводило.
Разжигать костер было нечем, а тереть палкой о палку до посинения я не решилась. Подобранными в нише камнями я решила нарезать стебель вьюна на более мелкие куски и попробовать собрать что-нибудь на ноги. На втором ударе от камня полетели искры. Это событие воодушевило и я, собрав всю принесенную сушь, в трудолюбии уподобившись дятлу, развела огонь. Костерок получился неплохой, хотя чадил нещадно, но тепло давал. Незаметно для себя я погрузилась в дрему.
Во сне все тело занемело и не желало шевелиться, вдобавок вдруг ни с того ни с сего охватило ощущение бесконечного падения. Так что все мое существо замерло в бесконечном ужасе с ощущением невосполнимой потери чего-то важного.
* * *
Клесс приземлился достаточно удачно — недалеко от населенного пункта. Так что уже к полудню он определился с местом остановки и едой: за помощь по хозяйству его приютила пожилая женщина. Судя по сигналу, Марго выбросило севернее, что было по пути к началу поисков.
Покончив со всеми заданиями хозяйки, Клесс сыто потягивался на лавке, украдкой посматривая на датчики и расспрашивал женщину про жизнь.
Все шло просто замечательно: языковые заклинания каттисов работали как часы. Магическая энергия проходила силовыми линиями и имела точки открытого выхода.
Ближе к вечеру каттис начал нервничать: сигнал датчика Марго на карте не сместился.
Поэтому рано утром, собрав с собой побольше еды, он отправился на встречу своей напарнице, гадая о причинах такого поведения. Отчет о приземлении был отправлен, доживавшей свои последние секунды, аппаратурой: жизненные показания организма Марго были в норме и, более того, она самостоятельно покинула капсулу.
* * *
Вечером в дом эр-Чейз прибыли для обучения четыре девушки. Миловидные, молодые, полные жизни четыре светлых головки с широко распахнутыми, наивными глазами маячили в холле.
Их проводили в гостиную, где они облепили один из диванов. Баронесса вошла в комнату, кивком поприветствовала девушек, те испуганной стайкой изобразили книксен. По лицу Эйны мелькнула хищная усмешка.
Все девушки подходили для предстоящего действа: полные сил, здоровые и достаточно наивные.
Вампирша провела вводный инструктаж по предстоящему пребыванию их на обучении и удалилась. Сегодня должны были доставить проводник и остальные ингредиенты для обряда.
Вечером в покои баронессы четверо крепких слуг притащили огромное зеркало в металлической оправе с орнаментом.
Позже в сумерках комнаты на четырех каменных пластинах уже лежали девушки — воспитанницы баронессы. Тело каждой из них окутывала прочная серебристая паутина, стягивающаяся к центру. Туда Эйна эр-Чейз, с нечеловеческой легкостью пододвинула огромное зеркало. Скоро все должно было начаться. На горизонте показалась первая из трех лун — Слео, окрашенная кровавым светом.
Баронесса улыбнулась и села рядом с зеркалом. Через несколько минут красный свет Слео проник в комнату и, отражаясь от зеркал, попал на самое большое из них в центре, образуя своими лучами сложную многогранную геометрическую фигуру. Возле него в кресле сидела Эйна. Свет второй луны Лео — также скользнул по отражателям и осветил лицо вампирши.
Когда свет третей луны попал на «паутинки», окутывающие девушек, раздался легкий звон и их серебристый цвет сменился на красный. Тело Эйны эр-Чейз выгнулось дугой в кресле и из приоткрытых губ баронессы вылетело мерцающее темно-красное марево.
* * *
Раздражающий свет лез в глаза. Я зажмурилась в бессильной попытке доспать еще немного и попыталась перевернуться на другой бок. Он со мной не согласился и отозвался резкой болью. Пришлось разлеплять веки, посекундно моргая и щурясь. Красивая средневековая опочивальня, но я почему-то на полу среди расставленных зеркал и очерченных линий. Весь этот паноптикум слегка освещен узкими лучами, проникавшими в неплотно зашторенное окно. Я выдохнула и с кряхтением, будто трехсотлетняя кляча, чувствуя скрип каждого сустава, начала вставать. В середине сего процесса меня подвел подол длинного платья (и когда это я успела переодеться?) и я плюхнулась на исходную. Со второй попытки получилось лучше, да и помог стул, который обнаружился рядом и послужил мне дополнительной точкой опоры. Когда глаза немного привыкли к освещению, я заметила, что по углам комнаты расположены подобия сундуков. Грех было не осмотреться и я поковыляла к ближайшему.
