сделала Илэни? – поинтересовался, сдвигая широкие брови, льор. Софья кивнула, не видя причин скрывать. Каждая мысль о сырой темнице отзывалась в ней паническим ужасом. А если ее и теперь собирались заточить?
Она все еще не знала намерения спасителя, поэтому приходилось упрямо держаться на ногах. В случае опасности она собиралась бежать. Казалось, она бы нашла способ вновь переправиться через море в башню Раджеда, чтобы спасти сестру. Но где-то под сердцем кольнула тревога: а уцелел ли сам янтарный льор в жестокой борьбе с его подлыми врагами? Осталась ли в сохранности его башня и портал?
– Илэни, значит… Илэни… совсем ожесточилась, – вздохнул Сарнибу, убирая чудесный малахит обратно в секретер; чародей замер на несколько секунд, отвернувшись и сдавленно продолжая: – Я так и не смог уберечь ее от самой себя. Внушила себе, будто она монстр. И ей внушили.
Софья остерегалась спрашивать что-то еще, но в тот миг новый знакомый показался ужасно одиноким и расколотым. Он стоял, опершись мощными руками о крышку секретера, затем с силой опустил ее, точно закрывая шоры для неприятных мыслей, которые ни на секунду не оставляли в покое. Мужчина хмурился, он повернулся к гостье, стараясь улыбнуться. Но даже в легкой тени, искривившей губы, проскальзывало что-то вечно извиняющееся, словно за беды Софьи льор сокрушал отчасти себя. Иначе как объяснить, почему он долго глядел на зажившую щеку? Илэни… Что-то связывало его с этой женщиной. Хотя не верилось.
– Зачем вы помогаете мне?
Софья невольно сложила руки в умоляющем жесте. Сарнибу тем временем пригласил сесть на диван с витыми ножками. Уставшая гостья охотно послушалась, хотя после всех ловушек янтарной башни боялась любой мелочи. В последнее время с ней играли, точно с переходящим призом.
– А не должен? – удивился Сарнибу, почти оскорбленно пожимая плечами. – Думаешь, я что-то потребую взамен? Бедная ты девочка. – Глаза его вновь сочувственно потеплели. – Я узнал из своего зеркала, что в нашем мире новая гостья с Земли. Пока ты была во владениях Раджеда, я ничего не мог сделать. Но когда ты попалась Илэни, я понял, что быть беде. Нельзя было тебя бросать! Я умею становиться невидимым, так и обошел всю защиту башни.
Льор поглядел на свои крупные руки, словно силился удержать ими кого-то, поймать на краю пропасти. Но, кажется, он не удержал самого важного для себя человека, которым по злой иронии оказалась именно Илэни. Софья надеялась, что ее теории ошибочны, но чаще всего они подтверждались горькими фактами. К тому же в Эйлисе уцелело не так много людей, чтобы заблуждаться.
– Я бы всех спас, кого мог, – вздохнул Сарнибу, повесив голову на грудь. – Да только… почти никого не осталось. Никого. – Чародей с участием обратился к Софье: – Отдохни пока, хотя бы умойся, переоденься.
– Благодарю, льор, но я бы предпочла остаться в этой одежде, – насторожилась невольная гостья, сжимаясь комком нервов, из которого, казалось, полезли ежовые иголки. Вот и вся она – крошечный зверек, сила которого только в том, чтобы свернуться и спрятаться. Еще слишком отчетливо она помнила путы роскошного платья, что не лучше цепей.
– Как скажешь, – махнул рукой льор, стряхивая мановением волшебства грязь с джинсов и футболки, заштопывая многочисленные дыры, истрепавшие ткань за период странствий.
Софья уже без восторга или страха глядела на такие чудеса. За короткое время она разучилась удивляться. Наверное, она всегда верила в множественность миров, об этом любил рассказывать отец, хотя добавлял, что все это не совсем научно. Но вот мудреные сказки детства обратились пугающей былью. И как же не хватало в этом мире отца и его защиты, не хватало мамы с ее добротой и бабушки с верными советами. Но что они, обычные люди, противопоставили бы силе неземного колдовства?
Пусть не магической силой, зато они обладали великим даром, который утратили льоры: они любили друг друга, поддерживали и помогали в трудную минуту, деля печали и радости. Впрочем, при взгляде на малахитового льора почудилось, что и он бы так сумел. Но он мучился от одиночества в своей башне. Его терзала эта война всех против всех.
– Поешь хотя бы, тебе нужны силы, чтобы добраться до дома. Отсюда путь неблизкий, – проговорил Сарнибу и почти рассмеялся: – Я тебя не заколдую. Думаешь, я людоед, который ест маленьких девочек на ужин?
Софья помотала головой, сознавая, как по-детски выглядит с приподнятыми бровями и пугливо надутыми губами. Но усталость не позволяла еще как-то управлять выражением лица.
Сарнибу щелкнул пальцами, и по его велению в комнату влетел стол, накрытый белой скатертью и уставленный всевозможными яствами, поданными без лишней вычурности.
– Поешь. Как только гость вкушает еду, мой дом – его дом. Мы не имеем права причинить гостю никакого вреда. Древняя традиция, которая не нарушалась даже в военное время.
– Раджеда это как-то не остановило.
Софья вспомнила свои скитания по рудникам; впрочем, она в башне так ничего и не отведала по совету загадочного Стража. Сарнибу же говорил просто и искренне, без желания произвести впечатление.
Желудок перехватывало от голода, поэтому Софья все-таки приняла приглашение льора разделить старинную традицию, которую соблюдал и Аруга Иотил. Неудивительно, что в тюрьме у топазовой чародейки ей и стакана воды не предложили, дабы цинично соблюсти давние приличия. Впрочем, вряд ли для тех существ остались хоть какие-то правила. Софья с содроганием вспоминала горящие глаза Нармо, его кривую ухмылку. И радовалась, что не все льоры одинаковые.
– Воронцова… – возобновил затухший разговор Сарнибу, разделывая вилкой и ножом сочное жареное мясо, точно подавая пример гостье. – Кстати, вы, случайно, не в родстве с дворянским родом из вашего мира?
Софья нахмурилась, вспоминая, о ком вообще речь. Она хорошо знала историю, собралась даже сдавать ее как экзамен в вуз. Экзамены… А раньше-то казалось, что это самое жуткое событие, которое может произойти в ее счастливой жизни. Чтобы поддержать беседу, она напрягла измученный разум, вспоминая о том, что такую же фамилию и правда когда-то носил дворянский род. Но их семья не слишком жаловала такое сравнение.
– Вряд ли, – ответила собеседница, проявляя уважение к осведомленности аристократов Эйлиса о жизни на Земле. – Если только мои предки когда-то были их крепостными крестьянами. Не думаю, что во мне есть хоть капля аристократической крови. Мы никогда не стремились искать дворянские корни. К тому же они уже ничего не значат.
Она неуверенно склонилась над тарелкой, рассматривая свое отражение в драгоценной посуде, которая даже у самых богатых подавалась бы только на большие праздники. Вероятно, льоры не привыкли беречь вещи, ведь все поддерживала и восстанавливала их
